Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

– Правду, Карп, баешь. Всех крестьян не перековать. Широка Сибирь-матушка, а и то железа не хватит.

– Вот, вот… И рударей, видать, довели до белого каления, – кивнул сокрушаясь шепелявый старец.

И, подняв бородёнку вверх, мудро заметил:

– Энто в горе руда железная, а люди – не железные. Надоть помочь рударям, – стукнул дед батогом в пол, как точку поставил.

На том и утвердились поселяне. Сход Детлово решил: в работы нынче не ходить. Заводских повинностей на заготовку дров, выжиг древесного угля, а также вывозку руды на завод не выполнять, а проявляющего колебание старосту отрешить от должности.

Луку Денисова с насмешливыми выкриками и забористым матом выгнали из избы-сходни. Вместо свергнутого старосты был избран середняк Карп Мельников.

Посланцы бузуя объехали все приписные к заводу деревни. В Берёзовке десятник Иван Лалетин, припёртый земляками к стенке, долго мялся, озадаченно скрёб ногтями затылок. Наконец, скривил курносую физиономию и нехотя согласился с решением схода:

– За что мир, за то и я.

Курагинский же старшина Демид Спиридонов осторожничал и от вразумительного ответа изворотливо уклонялся. В Мокино, Паначёво и Знаменке крестьяне положили меж собой договор: канцелярии, хотя б кого и пришлёт, они повиноваться не будут, потому как уроки заводом наложены избыточно. К наказанию же не дадутся. И весь сказ!

На обратном пути настроение посланцев было на высоте. Яков Шилов радовался, что справился с трудным заданием Тихона. А Ванька, гордый тем же, беспредельно веселился ещё и от того, что совершил такую приятную конную прогулку – не кандальником, а почти свободным человеком. Ещё один глоток свободы. Алярм-с! Тралям-с!

Глава четвёртая

Ультиматум

Вскоре в Минусинское управление прибыл рассыльный от губернской канцелярии. Он под расписку вручил в «собственные руки» Бенского срочный пакет. Побледневший титулярный советник принял секретное донесение дрожащей рукой. Осторожно, словно пушечную бомбу с дымящейся запальной трубкой, положил на серое сукно канцелярского стола. Рассыльный, спустя некоторое время, отбыл восвояси, а Пётр Алексеевич всё медлил, не решаясь взломать гербовую печать. С чего бы?

А тревожиться минусинскому городничему было с чего. Степанов, возвращаясь после следственной инспекции на Ирбинском руднике, как назло, взял и завернул лошадей в Минусинск. Как ни заклинал судьбу Бенский, не минула его чиновничью участь фатальная чаша ревизской проверки. Как ни укромничал Пётр Алексеевич, а неявный намёк на неправедность его побочных доходов, видимо, заметил орлиным взором Енисейский губернатор. А тут ещё и лавочники сунули ему через мздоимные руки трактирщика анонимные жалобницы. Мол, допёк рассейский чинодрал сибирского коммерсанта. В раззор ввёл торговый люд города. Молили унять корыстолюбие наезжего градоправителя. И малодушный обыватель тоже не дремал, подкинул несколько подмётных писем-слёзниц к порогу губернаторского номера. Так что уезжал из Минусинска енисейский столоначальник с крайне недовольным видом.

Городничий, под любопытным взглядом писаря Балкина, медленно ходил вокруг канцелярского стола. Наконец решился, схватил пакет и морщась, словно документ жёг ему кончики пальцев, быстро сломал сургучную печать. Сквозь туман в глазах с трудом узрел прыгающие перед глазами строки: «…до сведения моего дошло… долгом постановляю уведомить… приказываю…» Вдруг вспышка радости взбудоражила чиновника. Он не обнаружил в тексте документа роковых строк, коих боялся больше всего: «понижен в чинах за неподобающие должности проступки», «отрешён от должности за лихоимство», «привлечён к суду за казнокрадство». Гроза прошла стороной. Карающий меч правосудия не опустился на его грешную голову. Повис пока… Бенский перевёл дух и облегчённо взмолился: «Слав те, Господи! Пронесло!» Он оживился, потёр ладони и благосклонно подмигнул Балкину, застывшему над недописанным листом. Но радовался градоначальник, как выяснилось, рано. Вникнув в содержание документа, он тут же поумерил ликование и посерьёзнел лицом. Енисейский губернатор гневно приказывал минусинскому градоправителю незамедлительно принять все необходимые меры к подавлению бунта на Ирбинском железоделательном заводе. За неисполнение, или недолжное усердие в исполнении данного распоряжения, обещал привлечь администратора к строжайшему должностному взысканию. Тон послания никак не внушал надежды на благосклонность енисейского столоначальника. Бенский догадался, что Степанов таки подозревает его в должностных махинациях с городской казной. Но, не найдя явных признаков злоупотреблений, ищет благовидный предлог избавиться от сомнительного чинуши. Пётр Алексеевич мысленно показал Енисейскому прогрессисту пухлый кукиш: «Шиш! Выскользну! Меня, ваше превосходительство, голыми руками не возьмёшь. Я бдю. И если надо, то и перебдю. Всё будет исполнено так, что комар носа не подточит. Вы, господин либерал, мне ультиматум, а я – ультиматум бунтарям».

Бенский оборотился к незаметному, как тень от ножки канцелярного стола, подчинённому и деловито нахмурил брови:

– Э..э… – городничий попытался вспомнить имя-отчество своего незаменимого советчика, но как ни тужился, не смог. – Голубчик, напомни, кто там в прошлый раз водил карательную экспедицию в Малую Ирбу?

– Обер-офицер, подпоручик Смешилов Иван Прокопьевич, – без заминки ответил исполнительный Балкин.

– Что ты можешь сказать об нём? – раздумчиво пошевелил пухлыми пальчиками на округлом животике городничий.

– Потомственный дворянин-с. В службе рьян. Но избыточно жестокосерден-с. Солдаты его «чёртом палочным» за глаза прозывают, – кратко аттестовал командира Балкин.

Но не удержался и шепотком добавил:

– Слушок в городе есть, что подпоручик уж очень вольно обращается с солдатскими кормовыми деньгами-с. А те пикнуть не смеют-с.

Перед глазами Бенского всплыло длинное, худое, гладко выбритое лицо подпоручика с хищно загнутым носом и близко посаженными к узкой переносице глазами. Отзыв писаря о кандидате к подавлению каторжанского бунта его вполне устраивал. Чиновник приказал:

– Пошли нарочного за ним.

– Неплохо бы, как в тот раз, и саянских казачков-с в подмогу ему пристегнуть-с, – рискнул напомнить Бенскому писарь.

Выражение лица начальника осталось снисходительно-благосклонным.

– Отпиши требование в Саянский острог. Пущай пришлют с десяток казаков, – соизволил одобрить совет писаришки градоправитель и милостиво улыбнулся ему краем пухлых губ.

Уже через полчаса подпоручик стоял навытяжку в кабинете Бенского. Похвалив Смешилова за успешное усмирение смутьянов в предыдущей экспедиции, Бенский заметил, как загорелись янтарным блеском глаза командира, и уже не сомневался в выборе. Протянул ему депешу и легко продолжил:

– Вот, голубчик, извольте ознакомиться. Указ господина губернатора. А к нему, знаете ли, присовокуплена секретная инструкция.

Он остро сверкнул стекляшками пенсне и прищурился, глядя, как Смешилов внимательно читал документы. Указ грозил бунтовщикам карами, а инструкция наистрожайше предписывала войсковым частям на первых порах придерживаться «ласки и умеренности», а лишь потом, после выявления и ареста «главных возмутителей», при дальнейшем упорстве бунтовщиков, требовалось приступать к проведению карательных мер.

Обер-офицер поднял вопросительные глаза на городничего. Он догадался, что тот явно чего-то ещё хочет от него. Помимо предписаний. Но предпочитает напрямую не изъясняться, а