Сказания о руде ирбинской - Надежда Афанасьевна Кравченко

беспорядочные выстрелы. Гнедко пронзительно заржал, вздыбился и тяжело рухнул наземь, придавив ногу вскрикнувшему от боли младшему уряднику. Оказавшийся рядом казак-приказный[414] тут же взял командование на себя. Он резко осадил лошадь и, вытаращив водянистые глаза, отчаянно завопил:

– Браты! Тикай в лес!

Конница повернула под защиту елового лапника и спешилась.

Смешилов заскрежетал зубами. Сбылись его самые худшие опасения. У бунтовщиков были ружья. Он тоже приказал солдатам залечь в густом можжевельнике и вести огонь из укрытия. Молодой безусый казачок из сотни Сыча, лёжа рядом с приказным, жалостливо всхлипнул:

– Эх, бросили урядника. Жаль батяшку.

– Цыц! Не гундось, байбак[415] детоумный, – взъелся на него приказный. – Неча жалковать. Война есть война.

И тут же пояснил молодому:

– Задали стрекача мы не здря. Какова рожна на слом идти, коли нас из энтова паршивого буерака, как гулюшек, влёт перебьют?

Но молодой казачок по-прежнему глядел на него с неприязнью.

Приказный виновато опустил глаза и, оправдываясь, пробурчал:

– Что-то я на атамане руды не видел. Значит, жив курилка.

– Ей-правушки! – встрепенулся первогодок. – И я тож кровя на ём не узрел.

– Наш старик ишо тот зубец[416]. Его карачун до срока не возьмёт. Он и не в таких переделках побывал, – уважительно отозвался об уряднике приказный и хмуро заключил: – Лично мне эта колготня с варначьём не с руки. Я не казённый серошинельник, штоб свой лоб подставлять. И тебе лезть на рожон не советую.

Время от времени, не высовываясь из-за ели, он наугад постреливал в сторону рва. Оттуда тоже экономно отстреливались. Вскоре эта вялая перестрелка с обеих сторон приказному изрядно надоела. Казак высунулся из-под пушистой ветви и, увидев мелькнувшую в рытвине знакомую физиономию, заорал как оглашенный:

– Эй! Эт не ты наши винтари летом спёр?

– Я, – уже не счёл нужным отпираться Сашка Кузнецов и похвалился украденным. – А чё? Хорош. Не чета охотничьим дудоркам.

– А ну, вертай его назад, варначина, – взбеленился станичник.

– Щас. Лови, гуран, – расхохотался штейгер. Прицелился и пальнул из винтовки в густой ельник. Меж неприятелями завязалась нешуточная перестрелка. И в этот момент ввалился к Саньке в ямину Тихон Бекетов:

– Ты не очень-то высовывай башку изо рва. Не то словишь пулю зубами, – и огорчённо кивнул на скорченный в отдалении труп пожилого рабочего.

Тут же присмотрелся к позициям противника и обратил внимание на то, что гарнизонные артиллеристы под командованием Льва Дуракова продолжают упрямо растаскивать лесины завала. Покачал головой:

– Нам здеся долго не удержаться. Ты ишо со своими стрелками популяй в них, а мы пока пойдём, спрячем на всякий случай в остроге старичьё и баб с детвой. Я к вам отправлю посыльного. Тогды быстро отходите и присоединяйтесь к обороне со стороны пруда.

– Лады, – тряхнул чёрным чубом Сашка Кузнецов.

Как только старики и бабы оказались в безопасности, мужики и каторжные приготовились к схватке. Пора было отходить и стрелкам. Сашка распорядился:

– Робя, вы втихаря уходите. Но не враз. По одному. Штоб «кислая шерсть» не сразу чухнулась убыли.

Стрелки скрытно отползали назад. А Сашка-рударь заметался по проходам земляного городка. Он беспрестанно палил из винтовки то в казаков, то в гарнизонную команду. Наконец, штейгер спохватился, что в запале боя остался один. А в кармане винтовки болтался последний патронишко. И он решил приберечь его на крайний случай. Мастеровой быстро прополз к дальней канаве. Но пальба со стороны обозлённого казака не позволила ему выбраться изо рва в сторону от заставы. Сашка медленно осел на дно и пожал плечами:

– Эх-ма-а! Родился мал, век прожил пьян, а просвету так и не видал. Помру – и помянуть-то одинца будет некому.

Когда в земляных рвах вдруг замолчали, Смешилов, вытянув вперёд длинную шею, некоторое время недоверчиво вслушивался в необычную тишину: «Отстрелялись, мерзавцы!» Он гордо выпрямился и, усмехаясь, приказал лейтенант-артиллеристу:

– Ну, острожный Марс, пора бы пошевелить своих вояк. Перетащите же, наконец, пушки через ров. – Затем повернулся в сторону взвода, вскинул руку, резко бросил вниз и как-то уж очень вдохновенно выкрикнул: – Вперё-ёд! Громи бунтарей!

Солдаты тотчас побежали в атаку, а всадники, вскочив на коней, с разудалым гиканьем рванули галопом к земляному городку. Но кони перескочить ров с маху не могли, закопытили у края, завертели мордами. Казаки, ругаясь на торчащий из канав островерхий частик, стремительно спешились и, пользуясь затишьем со стороны неприятеля, начали с остервенением рубить жердяной частокол.

– Сюрприз номер два… – глядя на них, протянул с досадой обер-офицер. – И моя вторая промашка…

Приказный первым спрыгнул в глубокий ров и опешил. Ров был пуст. Лишь в одном ответвлении земляного городка он обнаружил скорчившегося человека. Казак браво взмахнул саблей, но тут же недоумённо опустил её. Носком сапога перевернул тело на спину. Глаза крамольника закатились, а рот скривился в мертвенном оскале.

– Тю-ю! Мертвяк, – разочарованно сплюнул он и огляделся по сторонам. – А хде ж остальные крамольники?

Вдруг за ближайшим своротком мелькнула смутная тень. С саблей наголо рубака кинулся догонять удиравшего во все лопатки смутьяна. Но вот бегунец коротко оглянулся на догонявшего врага и в тот же миг приказный узнал в нём насмешника-варнака.

– Стой, сатана! Верни винтарь! – взревел казачина и припустил за ним рысью.

Сашка Кузнецов, видя, что тот его практически достал, резко развернулся к врагу лицом и решительно сжал руками винтовку.

– Попался, ярыга[417] острожная? Ружо-то, поди, без заряда? Пооскаляйся ишо, сволочь варначья. А вот это любо ли? – скалился в щербатой ухмылке приказной и с издёвкой крутил перед лицом штейгера сабельным остриём.

Сашка Кузнецов упёрся острыми лопатками в стенку земляного тупичка и, глядя невинными глазами на глумливого станичника, бесшабашно тряхнул угольным чубом. Насмешливо затараторил:

– А чё? Я человек велитикульпятистый. Я могу велитикульпинуть и перевелитекульпинуться.

– Чаво-о? Дразниться? – осатанел от злости казачина. – Я те выкульпну… Укорот-то дам!

Он с размаху пырнул остриём в тощий живот мастерового. Зверски рыча, рывком провернул лезвие, с силой выдернул и на шаг отскочил. Сашка дёрнулся, глухо застонал, но успел направить дуло винтовки в грудь казака. Слабеющими пальцами нажал курок. От неожиданности станичник всхрапнул, как встревоженная лошадь, выпучил водянистые глаза и медленно сполз на землю рядом с рударём. Скорчившись, он всё-таки потянул на себя ремень из костенеющих пальцев штейгера. Но тот прижал ствол винтовки к щеке и, собрав последние силы, прохрипел:

– Не замай, гуранище. Нашим пущай достаётся, – поднял глаза к небу и перекрестился: – Спасибо, осподи! Дал смерть нестыдную.

Вскоре остальные казаки попрыгали в рвы земляного городка. Пробежались по загибулинам канав. Наткнулись на труп рабочего и только в самом дальнем прикопе