Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

немного проволок его по траве и, вскоре ослабев, задёргался в предсмертных конвульсивных муках. Когда с ним было покончено, Васёк, дрожа от волнения, тотчас располосовал брюхо Диверсанту, вынул ещё горячую печень и с жадностью принялся грызть, нервно отрывая зубами приличные куски. По мокрым губам парня сочились кровь и слизь от сырого мяса.

«До чего довели человека… ироды», – мимолётно подумал он, продолжая лихорадочно пихать в рот упругую печень и часто-часто жевать. Через минуту утолив умопомрачительный голод, которому не было ни сил, ни желания противиться, Васёк почувствовал, как к нему понемногу возвращается физическая сила. Вытерев рукавом гимнастёрки окровавленные губы, проворно поднялся на ноги. Всё ещё находясь в возбуждённом состоянии, легко взвалил исхудавшую, освобождённую от внутренностей поросячью тушу на плечи и, забыв о больном пальце, спешно зашагал в обратную сторону.

Вернулся он к озеру намного быстрее, чем шёл от него, хоть и был с ношей. А всё оттого, что головокружительный аромат разваренной молодой и нежной свинины, который от долгого пребывания без еды возник у него в сознании и не отпускал всю дорогу, неумолимо гнал его вперёд, торопил. От съеденной сырой печёнки парня мутило, и время от времени возникающая изжога, едва ли не выворачивала кишки наружу.

– Это ничего, – бормотал он, как заклинание, с трудом пробираясь через буреломы и чащу, словно первобытный охотник, упорно неся свою добычу на стоянку. – Это ничего… Сварю и поем… Наемся, а потом уж и за немцев возьмусь… с новыми силами.

На берегу Васёк с облегчением свалил тушу на песчаную косу. Его пошатывало. Опустившись дрожавшими от усталости коленями на горячий песок, принялся яростно орудовать штык-ножом, выкапывая ямку такого размера, чтобы в ней поместился весь поросёнок. Затем он оборвал с деревьев листья, густо выстелил ими дно. Обмазать свинину илом, как прежде намеревался, не хватило терпения, и Васёк просто её закопал, предусмотрительно прикрыв тушу ворохом ясеневых листьев.

Всё это Гвоздев проделал с лихорадочной поспешностью, с неуёмным желанием побыстрее поесть. Он даже сухие ветки на берегу собирал бегом, несмотря на то что ноги, налившиеся свинцовой тяжестью, то и дело подгибались. Передвигался он как будто на полусогнутых в коленях ногах.

Но Васька вновь постигло разочарование: соорудив сверху островерхий шалаш из дров для костра, он не сразу смог его разжечь. Четыре спички, чудом сохранившиеся в коробке, отсырели, и ни одна не хотела загораться. И только, когда он догадался бережно положить последнюю спичку с полустёртой серной головкой на горячий валун, к его неописуемой радости, загорелась. Расположившись возле костра с поджатыми под себя ногами, облокотившись на них, Гвоздев стал неотрывно глядеть на весело полыхавший огонь, от нетерпения ежеминутно сглатывая непроизвольно набиравшуюся во рту клейкую слюну.

Свиную тушу сообразительный парень специально закопал в землю, чтобы острый запах жареного мяса, который бы, несомненно, распространился далеко окрест, не выдал его место пребывания. Тем было для него неожиданней, когда через какое-то время он вдруг услышал совсем близко, за каменной грядой, находившейся в двадцати шагах от песчаной косы, немецкие голоса. Васёк вздрогнул. Лающие голоса приближались, и парень подскочил, как ужаленный самой ядовитой гадюкой. Поспешно хватая горевшие ветки голыми руками, принялся бросать их в воду. Головешки гасли с глухим шипением. Потом он ногами разворошил песок и побежал к подножью огромных валунов, нагроможденных друг на друга, поднимавшихся к небу сплошной стеной. На её вершине росли карликовые сосны с замысловато искривлёнными стволами. Стремительно забравшись на середину скалы, Васёк спрятался в расщелине между серыми камнями и затаился. Осторожно выглядывая сбоку камня, где рос кустовой очиток пурпурного цвета, стал незаметно наблюдать.

Вскоре к озеру вышли трое немецких солдат. По их петлицам пограничник легко определил связистов. Судя по тому, что рукава мундиров у них были высоко завёрнуты, а пилотки засунуты под погоны, парням было жарко. Свежий ветерок, набегавший с озера, трепал их белокурые чубы; тугие, не успевшие обрасти волосами стриженые затылки были отмечены поперечными жировыми складками, что без слов говорило о сытости фрицев. Они о чём-то громко разговаривали, беззаботно хохотали, щеря здоровые молодые зубы.

Чего Васёк особенно не переносил, так это того, что фашисты чувствовали себя полновластными хозяевами на чужой земле. От этого он так расстроился, что сам не заметил, как рука нашарила камень с острыми краями и крепко-накрепко сжала его, настолько в нём кипела злоба к жестоким и бесцеремонным завоевателям.

– Весело вам… сволочам, – бормотал Васёк с ненавистью наблюдая потемневшими глазами за солдатами. – Ишь ты, как разошлись… раскудахтались курицы. Ну, ничего… ничего, сейчас я вам преподам урок, – многообещающе процедил он сквозь стиснутые зубы и слегка привстал, чтобы сверху поразить камнем самого рослого весельчака, который находился к нему ближе других. Но, заметив, что тот расстегивает сияющую на солнце пряжку ремня, как видно, собираясь купаться, мигом передумал и снова присел, с волнением дожидаясь, когда разденутся все.

Тем временем немцы, сняв с себя военную форму, аккуратно сложили её на песке и наперегонки побежали к воде, отсвечивая белыми ягодицами и такими же белыми ногами, обросшими жёсткими волосками. А вот торсы у парней были загорелые и неожиданно мускулистые. С разбега бултыхнувшись в прохладное озеро, высоко подняв в нагретый воздух серебристые брызги, немецкие парни, как самые обыкновенные мальчишки, принялись дурачиться, оглашая лес радостными воплями.

Добраться незамеченным до оружия нечего было и думать. Тогда Васёк подумал о том, чтобы это расстояние преодолеть бегом. Но резво бежать по камням – тоже не самое лучшее решение, потому что легко подвернуть ногу. Но даже если всё и обойдётся, за это время, пока он будет находиться в пути, его точно заметят и… О том, что потом будет с ним, лучше было и не представлять. Васёк нервно пожевал нижнюю губу и только сейчас обратил внимание, что всё ещё продолжает держать в руке камень. Он с недоумением повертел его и отбросил в сторону. Ладонь, порезанная об острые, как бритва, края, кровоточила. Гвоздев тщательно вытер её о галифе, и тут его осенило, у него даже хмурое лицо на пару секунду просветлело.

Оглядевшись по сторонам, он заметил подходящий валун, который чудом держался на самом краю, опираясь своим основанием на мелкий камешек. Васёк на коленках подобрался к нему, упёрся потной спиной в ребристую стену скалы, а ногами в валун, напрягся… Но, как он ни силился, огромный камень даже не покачнулся. Тогда пограничник на корточках скрытно добрался до кривой сосны, возле которой он приметил здоровенный сук. Схватив его, Васёк вернулся к валуну. Он сунул один конец сука