Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

Поднимая дорожную серую пыль, машина стремительно приблизилась к расположению роты, потом повернула и, покачиваясь на многочисленных кочках и ухабах, с грозным рокотом взобралась на вершину холма и стала, выпустив напоследок густое облако чёрного дыма. Как только мотор заглох, солдаты сыпанули вниз. Это прибыло из полка отделение минёров.

К ним быстрым шагом подошли Гельмут Гофман и Христиан Хольмстон. Они о чём-то посовещались с обер-ефрейтором, и прибывшие солдаты принялись старательно минировать пехотными минами едва ли не каждый сантиметр земли близ прилегающей местности. Оставив узкий проход, несколько минёров спустились вниз, где валялся поверженный три дня назад четырёхгранный пограничный столб с сохранившейся на нём советской символикой. За то время, пока его попеременно вкапывали – это неутомимо делал пограничник, рядовой Василий Гвоздев, – и безжалостно валили фашисты, которым он был как кость в горле, он столько претерпел всяческих изменений, что, если бы не эта медная табличка, вряд ли вообще было понятно, что это за столб такой, что он обозначает.

Солдаты, ужинавшие у подножья холма, всё это время с любопытством наблюдали за бурной деятельностью приезжих минёров. Они даже на минуту перестали жевать, когда несколько человек подошли к столбу, смутно догадываясь о цели их приезда. Первым, как ни странно, сообразил молодой пехотинец с улыбчивым добродушным лицом. Он сидел в компании людей более зрелого возраста и небольшими глотками пил горячий кофе. Тогда он быстро отставил алюминиевую кружку и поднялся.

– Ein moment jungs, – окликнул он минёров, которые уже намеревались поднять столб. – Ein moment, – повторил молодой, направляясь к кустам боярышника. Там он ловко выломал рогатую ветку, вернулся и, с отвращением морщась, подцепил ею лошадиный помёт, оставшийся после посещения позиции обозным. Свежие катышки ещё парили, источая пряный запах овса и травы, переработанный желудком животного. Под дружный, поощряемый хохот приятелей он густо вымазал помётом пограничный столб. Самодовольно улыбаясь, махнул рукой – уносите, мол.

– Привет от нас советскому пограничнику! – жёлчно крикнул он вслед минёрам, осторожно, чтоб не испачкаться самим, уносившим на плечах столб.

На вершине холма солдаты небрежно сбросили столб на землю и заминировали оставшийся проход, аккуратно замаскировав мины дёрном.

– Даже Святая Дева вряд ли ему поможет, – ухмыльнулся обер-ефрейтор, забираясь в кабину. – Auf Wiedersehen!

Когда бронемашина с суровыми минёрами скрылась в сгустившихся сумерках, Христиан Хольмстон, с удовольствием оглядев местность вокруг сиротливо валявшегося пограничного столба, твёрдо заявил Гельмуту Гофману:

– Уверяю вас, он обязательно придёт. Такого позора эти люди не переносят.

Глава 11

Гибкие ветви старой берёзы, свисавшие тяжёлыми девичьими косами вниз, касаясь своими кончиками травы медуницы и лесных розовых колокольчиков, чуточку раздвинулись и в просвет между колышущими на ветру резными листьями показался человеческий глаз. Тёмный с голубыми крапинками зрачок, настороженно скользнул влево, вправо. Убедившись в том, что опасности нет, прятавшийся в лесу человек уже смелее раздвинул ветки, и в расширенном проёме появилось худое лицо Василия. Но, всё ж не до конца доверяя этой тишине, которая на войне часто бывает предательски обманчивой, он повертел головой по сторонам, изо всех сил напрягая слух, стараясь уловить даже самую малую нотку не свойственного лесу звука. В очередной раз, удостоверившись в отсутствии здесь немцев, Васёк осторожно вышел на плац.

Гвоздев давно хотел побывать на заставе, да как-то всё не решался, беспокоясь о том, что его могут здесь поджидать в засаде фашисты. Но его неумолимо тянуло сюда, и в конце концов, пренебрегая опасностью, он отправился поглядеть, что осталось от заставы после того, как вражеский самолёт сбросил на хозяйственные постройки бочки с бензином. Здесь он провёл счастливые полтора года своей службы, здесь у него появились новые друзья, здесь он в полной мере осознал, как любит свою Родину, здесь он проникся тем чувством патриотизма, когда, не раздумывая, готов пожертвовать своей жизнью ради счастья советского трудового народа.

Васёк подошёл к металлическому флагштоку, на котором ещё месяц назад развевался алый стяг Страны Советов. Погладил его шершавую, обгоревшую поверхность, уронил скупую слезу и пошёл бродить по территории заставы, с невыносимой болью в груди разглядывая чёрные головешки: всё, что осталось от пограничной заставы. Заметив на месте, где находилась канцелярия, закопчённый сейф небольшого размера, бесхозно валявшийся посреди груды горелых брёвен, он направился к нему. Металлическая дверь сейфа была раскурочена ломом или монтировкой, потому что замок сломан был насильно. Постарались немцы, очевидно, желая обнаружить в нём важные документы. Только напрасно фашисты старались, потому что накануне их предусмотрительно перевезли в комендатуру погранотряда. Внутри сейфа Васёк, к своему изумлению, обнаружил не сгоревший до конца номер многотиражной газеты «Пограничник». Бережно развернув, он сразу же наткнулся взглядом на статью о легендарном герое-пограничнике Карацупе, который со своим верным четвероногим другом, служебной собакой по кличке Индус, задержал очередного нарушителя границы. Прочтение столь своевременной статьи придало Гвоздеву новые силы, он прямо физически ощутил, что намного стал крепче духом.

Васёк аккуратно свернул газету, спрятал её в нагрудный карман гимнастёрки. Застёгивая пуговицу, пошёл дальше. Увидев дуб с обгоревшей, покрытой чёрными углями корой, сухие голые сучья которого вздымались вверх, словно руки человека, просящего о помощи, он повернул к нему. Некогда могучий, с обширной зелёной кроной, а теперь изуродованный огнём, дуб сейчас не вызывал ничего, кроме жалости.

– Сволочи, такой дуб сгубили, – зло проговорил пограничник, со щемящей болью в сердце разглядывая пострадавший ствол, чувствуя себя рядом с высоченным дубом обыкновенной песчинкой. – Он-то чем им помешал? Одним словом, нелюди.

Васёк наступил на что-то мягкое. Взглянув под ноги, увидел торчавший из земли грязный обшлаг исподней рубахи. Он потянул за рукав и вытянул на свет свёрнутый узел. Когда развернул его, то увидел знамя, которое раньше постоянно развевалось на плацу.

– Всё-таки успел ты, Булкин, снять его и спрятать, – произнёс с горечью, сразу догадавшись, чья это рубаха. – Только сам вот не смог уберечься. Эх, Булкин, Булкин…

Гвоздев несколько минут в раздумье постоял, не зная, как поступить с флагом. То, что его было необходимо сохранить, сомнений ни на секунду не возникло. Тогда он опустился на колени и принялся проворно копать вместительную яму. Потом приволок сейф, бережно завернул флаг опять в исподнюю рубаху, поместил узел в сейф и закопал его. Утрамбовав ногами землю, отошёл назад, стараясь убедиться в том, что место, где спрятан флаг, со стороны незаметно. Тут-то его взгляд случайно и упал на чёрный бесформенный куль, который валялся неподалёку на дороге, ведущей от заставы