Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

ранце алюминиевый контейнер, парень, к своей несказанной радости, нашёл в нём душистое туалетное мыло, флакон одеколона, наборы для бритья, зеркальце и даже пилочку для ногтей. Пилочку он за ненадобностью тут же выбросил, потому что ногти на руках Васёк ещё с деревни привык обгрызать. А вот найденные им крошечные ножницы, которые, должно быть, входили у немецких солдат в гигиенический набор, но, скорее всего, чужие, где-нибудь по случаю прихваченные с собой (мало, что ль, они успели наворовать в завоёванной ими Европе), пришлись как нельзя кстати: не мог же он дотянуться ртом, чтобы обгрызть отросшие ногти на ногах. Дюже пригодился и набор для шитья. Пора было уже залатать прореху на плече, которую он выдрал специально, чтобы заманить фашистов в западню в Волчьей пади.

Наложив на практически сопревшую гимнастёрку латку от немецкого ранца, пришпилив её большими мужскими стежками и сполоснув тщательно выбритое лицо свежим одеколоном, Васёк занялся ногтями на ногах. Он сидел на траве у подножья покатой скалы. Подтянув стопу, высунув от усердия кончик языка, сосредоточенно стриг толстые с жёлтыми прожилками ногти. Особенно доставлял неудобство ноготь на большом пальце, который имел фиолетовый цвет и уже болтался практически на одной кожице. Васёк колебался не больше секунды, а потом просто отрезал его напрочь и выкинул в кусты шиповника.

Он уже добрался до мизинца, как вдруг услышал отдалённый, едва различимый в многоголосом стрёкоте кузнечиков и жужжания полосатых чёрно-жёлтых шмелей тонкий, похожий на писк комара звук самолёта. Пограничник рывком поднял голову: из-за клубившихся сизым дымом высоких стоячих облаков выскочил маленький юркий истребитель. Было отчётливо видно, как на крутом вираже у него ярко вспыхнули красные звёзды. От одной мысли, что это наш «ястребок», у парня на глазах непроизвольно выступили слёзы.

– Красная Армия возвращается… дождался, – растроганно прошептал пограничник, и сухие потрескавшиеся губы запрыгали, не находя себе покоя от охватившего парня счастья. – Ничего, скоро мы выдворим врага снова за Государственную границу Советского Союза. Никогда не сломить фашистам советского человека.

Тем временем в мерный звук нашего истребителя вторгся грубый, надрывающийся рокот, как будто в сладостную для сердца соловьиную песню вдруг вклинилось отвратительное карканье проголодавшегося ворона. Из-за пышного, похожего на огромное скомканное голубое покрывало облака, неподвижно зависшего на западной стороне неба, появились два «мессершмитта». Они стремительно приближались. Завязался воздушный бой.

Васёк поспешно вскочил на ноги; как был босой, побежал по отлогой стороне, по шершавым, кое-где покрытым зелёными лишайниками камням, на вершину скалы. Мелкие острые камешки больно впивались в подошвы, но он не обращал внимания. Став на вершине в полный рост, приложил руку козырьком к глазам, с волнительным чувством стал наблюдать за боем. А там, в небесной синеве, густо застланной нагромождёнными без всякой меры кучевыми облаками, творилось невообразимое: самолёты пикировали, каруселью кружились в воздухе, гонялись друг за другом, делали «бочки», «кобры», «восьмёрки», «горки», «мёртвые петли» и другие боевые элементы высшего пилотажа, желая во что бы то ни стало перехитрить противника. Всё это перемежёвывалось выстрелами крупнокалиберных авиационных пулемётов.

Васёк с силой сжимал правую руку в кулак, переживал за русского лётчика. В какой-то момент советский Як-1 свалился в плоский штопор, потом низко спикировал, пролетев над головой парня буквально в нескольких десятках метров. Гвоздев успел заметить на его фюзеляже ряд маленьких красных звёздочек – так лётчики отмечали сбитые вражеские самолёты. И в этот короткий момент какая-то неведомая сила заставила Васька помахать ему рукой. Увидел его лётчик или нет, но самолёт, сделав в воздухе «мёртвую петлю», ловко зашёл в хвост одному из «мессершмиттов», открыл огонь. Немецкий истребитель, прошитый пулями, загорелся. С невыносимым рёвом раненого зверя по наклонной траектории пошёл к земле. За ним тянулся чёрный шлейф дыма. Срезав пропеллером макушки высоких сосен, «мессершмитт» пропал за деревьями, вскоре раздался взрыв, к небу поднялись дегтярно-чёрные клубы дыма.

– Так ему! – ликовал Васёк. – Так!

Увидев, что второй «мессершмитт» тотчас трусливо скрылся за облаками, и наш истребитель остался в просторном небе полновластным хозяином, он тылом ладони с облегчением вытер выступивший от волнения пот на лбу.

– Молодчина, парень, – сказал он, с искренним чувством похвалив лётчика. – Так им и надо, вражинам.

У нашего Як-1, очевидно, заканчивалось горючее, он развернулся и направился на восток, где находился аэродром. Внезапно из-за облаков ему навстречу вынырнул «мессершмитт», который на самом деле, как теперь выяснилось, никуда не улетел, а описав крутую дугу, зашёл со стороны солнца. Ослеплённый ярким солнечным светом советский лётчик его не видел и продолжал лететь прямо в лапы врага, навстречу своей погибели.

– Немец впереди! – громко закричал Васёк, неистовствуя в проявлении чувств, исступленно размахивая руками, чтобы привлечь внимание лётчика, как будто он мог его слышать: – Немец! Фашист! Боже ж ты мой! – простонал он, охватив голову руками, видя, что Як-1 и не думает сворачивать.

В самый последний момент лётчик всё же успел заметить вражеский самолёт, спешно попытался уйти с линии огня, сделав немыслимый по виражу разворот в сторону. Но было слишком поздно. Раздались выстрелы скорострельной пушки, и наш истребитель с насквозь продырявленной металлической обшивкой на крыльях, с перебитой трубкой подачи топлива, с искорёженным пулями мотором, вспыхнул, словно напитанный керосином факел. Самолёт свалился в штопор, по крутой спирали стал падать на землю.

Васёк увидел, как перевалившийся через борт лётчик камнем полетел к земле. Вскоре раскрылся парашют, и пилот завис, словно белый зонтик одуванчика, плавно покачиваясь на ветру. Прикинув на глаз место приземления, Гвоздев уже собрался бежать вниз, как вдруг заметил, что немецкий самолёт возвращается, и ужаснулся в душе своей догадке. Охваченный яростью, сквозь стиснутые зубы процедил:

– Сволочь… самолёта тебе мало.

Немецкий лётчик облетел вокруг парашютиста, изгаляясь, покачал крыльями, затем сделал боевой разворот и с близкого расстояния подло выстрелил. Парашют загорелся, охваченный еле видимым на солнце оранжевым огоньком, схлопнулся, став бесполезной вещью, и наш лётчик, кружась вокруг своей оси, начал стремительно падать с высоты метров пятисот – восьмисот. За ним тянулся к небу тонкий дымный шлейф от горевшего парашюта.

Немец указал советскому лётчику большим пальцем вниз, давая понять, что его ожидает неминуемая смерть. Так делали граждане в древнем Риме во время боя гладиаторов, когда хотели, чтобы победитель добил поверженного противника. Затем развернулся и полетел на запад, на свой аэродром. Пролетая над скалой, где в полный рост стоял человек в зелёной пограничной фуражке и грозил ему кулаком, немецкий лётчик с ухмылкой развернулся и дал по нему очередь. Пули, скалывая мелкую крошку, поднимая белые бурунчики мела, с равными промежутками прошили вершину скалы, словно две