Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, Ральф Вагнер быстро подошёл к стоявшим у двери навытяжку двум офицерам с выпученными от усердия белками испуганных глаз. И тут оберст-лейтенанта неожиданно прорвало, что, впрочем, было закономерно.

– Мерза-а-авец! – заревел он в бешенстве, сотрясаясь всем своим тучным телом, как в лихорадке; руки у него расцепились, и правая сжатая в кулак рука угрожающе взметнулась вверх, где и зависла, почти касаясь побелевшими костяшками пальцев кончика вислого, горбатого носа лейтенанта Гельмута Гофмана. – Как ты мог допустить гибель целого взвода?! Ты, один из лучших офицеров рейха, с победой прошедший всю Европу! И вдруг тебя, хитрого и опытного лиса, заманили в западню, как безмозглого зайца. Позор!

В этот раз командир полка себе не отказывал в удовольствии высказать всё, что он думает о зарвавшемся австрийском лейтенанте, безосновательно гордившемся дворянской родословной, причисляя себя к арийской расе, на самом же деле оказавшемся обычным болваном. Ральф Вагнер орал так, что было слышно на улице, и проходившие мимо солдаты, невольно ускоряли шаг, боясь угодить под горячую руку вышедшего из себя оберст-лейтенанта.

– Мне, собственно, плевать, что там произошло! – гремел он нарочито грубым окрепшим голосом, чуть отведя руки назад, сжимая кулаки, как будто собирался вот-вот наброситься на застывшего перед ним Гельмута Гофмана, боявшегося не то что пошевелиться, но даже моргнуть. – Меня больше волнует судьба русского пограничника… Этого, этого, – задыхался Ральф Вагнер в припадке бешенства, – этого ублюдка и скотины, который вместо того, чтобы сдохнуть здесь или отправиться в концлагерь, чтобы сдохнуть там в газовой камере, продолжает причинять нам урон. Этот недоумок думает, что он в одиночку способен сражаться с доблестной германской армией! Это как надо понимать?!

Голос Вагнера в эти минуты был, на удивление, жёстким, мужским, а не таким, каким он обычно несдержанно орал на своих подчинённых, быстро переходящим прямо в женский визг. По всему видно, сильно ему досталось от генерал-майора Армина Шейдербауера, вплоть до того, что командир бригады обещал оберст-лейтенанта разжаловать в рядовые и не медля отправить на Восточный фронт, где идут жаркие ожесточённые бои. Собственная жизнь любому человека дорога, вот Ральф Вагнер и разорялся, желая оправдать свою службу на благо Третьего рейха.

– Ты что же это, лейтенант, со своей ротой не способен справиться с пограничником? – подступал он с въедливым вопросом к Гельмуту Гофману. – Или, может, не желаешь победы Германии над Советами? Ах, жела-а-аешь. Так что ж ты тогда, мать твою, не смог справиться с каким-то захудалым мальчишкой?.. И не надо мне говорить о том, что он даже не пожалел своего соотечественника. Плевал я на этого русского унтер-офицера! Туда ему и дорога. Никогда не понимал людей, которые воюют против своей страны… своей Родины. Поместья он хотел свои вернуть… обширные земли. Дурак! Все завоёванные в России земли будут принадлежать Великой Германии, её доблестным солдатам. Но ни в коем случае не этим русским дворянам, которые уже сошли с исторической сцены. Они заблуждаются, нигде им не рады! И уж тем более в Советском Союзе. Отработанный материал!

Раздражённо взмахнув рукой, оберст-лейтенант отошёл к столу. Беспричинно переложил с места на место какие-то бумаги, с оттиском у верхней кромки листа чёрного орла с раскинутыми крыльями, державшего в когтистых лапах круглый щит с раскоряченной, похожей на паука, свастикой. И вдруг, как будто подстёгнутый кнутом, резко развернулся и едва ли не рысью снова приблизился к обречённому выслушивать его назидательные оскорбления Гельмуту Гофману. Обегая блуждающими глазами бледное как смерть лицо офицера, с отвращением морщась, когда взгляд упирался на его треугольный кадык, около которого торчали несколько не сбритых впопыхах волосинок, снова принялся кричать:

– А тут ещё советский лётчик бесследно пропал. И непонятно, то ли он разбился насмерть и пограничник его похоронил, то ли выжил и он его спрятал. Рота гауптмана Фридриха Шлаусмина, – в этом месте он кивком указал на стоявшего рядом с лейтенантом мелкорослого, худенького офицера, который вместе с фуражкой с высокой тульей едва доходил ему до груди, – на месте приземления сбитого лётчика обнаружила только остатки парашюта… Поэтому я требую незамедлительно разыскать пограничника и доставить ко мне живым или мёртвым. Чтобы я лично убедился в том, что вы справились со своей задачей. Мне не нужен в тылу вражеский солдат, от которого одна головная боль. Вам всё ясно, лейтенант? – спросил он уже более миролюбивым голосом.

– Jawohl, Herr Oberleutnant! – выкрикнул Гельмут Гофман с таким воодушевлением, что Ральф Вагнер от его зычного голоса заметно поморщился.

– А теперь, господа, прошу пройти к столу, – оберст-лейтенант повернулся к офицерам.

Когда офицеры подошли, он не торопясь развернул на поверхности карту размером во весь стол. Деловито ткнув ухоженным ногтем указательного пальца в условный знак, обозначавший скалу, сказал:

– Из авиационной эскадрильи четыре дна назад сообщили, что в последний раз видели пограничника здесь. По имеющимся сведениям он не выходил за этот район. – Оберст-лейтенант пальцем очертил неровный круг на карте. – Этот мальчишка ошибочно думает, что пока он ставит пограничный столб на своём участке, то он контролирует границу. Приказываю, – в его голосе зазвучали стальные интонации, – окружить этот район численностью до пяти рот, чтобы мышь не проскочила, и уничтожить пограничника. Если возьмёте живым, вас ждёт награда. С Богом, господа офицеры, – устало закончил он свою короткую речь, стал по стойке «смирно» и резко выкинул перед собой руку: – Heil Hitler!

– Heil Hitler! – разом рявкнули лейтенант Гельмут Гофман и гауптман Фридрих Шлаусмин, выбросив вперёд руки, в струнку вытягиваясь на носках.

Глава 15

До встречи с лётчиком, младшим лейтенантом Юрием Белянчиком, у Василия Гвоздева не было постоянного места дислокации. Он дневал и ночевал, как бездомный цыган, кочуя по всему обширному лесному массиву, каждый раз выбирая для своей лёжки самые укромные места. Спал короткими урывками, научившись за эти дни чутко просыпаться при всяком подозрительном шорохе: будь это самая безобидная легковесная синица, беспечно скакавшая над головой по веткам, или даже неуклюже ползущий в траве на расстоянии нескольких шагов твёрдый, как жёлудь, жук-носорог.

Теперь же, когда при нём находился раненый лётчик, за жизнь которого Васёк нёс полную ответственность, надо было определиться с местом, где можно было на время спрятаться, не опасаясь, что их могут застать врасплох. У Гвоздева давно было на примете заброшенное волчье логово. Обнаружил он его случайно, когда пробирался на рассвете через сырую лощинку, непроходимо заросшую молодой ольхой и орешником. Туда он и доставил лётчика. Особой надежды Васёк, конечно, не питал, что их не смогут обнаружить фашисты, если вдруг