Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

Васёк кубарем скатился с пологой скалы, прикрывая голову руками. Немец, потешив своё самолюбие, улетел. Внизу Гвоздев проворно намотал сушившиеся на горячих камнях портянки, сунул ноги в сапоги, за голенище – штык-нож, подхватил автомат и во весь дух пустился к тому месту, где предположительно разбился наш лётчик. Надо было успеть до прихода фашистов разыскать тело геройски погибшего пилота и по-человечески похоронить. Ветки беспощадно хлестали по лицу, ноги время от времени попадали в невидимые в траве ямки; Васёк оступался, падал, быстро поднимался, упираясь в землю ладонями, и снова продолжал свой бесконечный бег.

Лётчик болтался на стропах, зацепившись за сук высокой сосны. Васёк закинул за спину автомат, сноровисто взобрался по липкому от смолы шершавому стволу вверх. Навалившись животом на толстый сук, осторожно пополз к месту зацепа. Добравшись, обрезал стропы возле купола не успевшего до конца сгореть парашюта и, придерживая за стропы, аккуратно спустил лётчика вниз. Спустился сам.

Лётчик лежал на траве, безвольно запрокинув голову. Лёгкий ветерок ласково шевелил на выпуклом лбу непокорно выбившийся из-под лётного шлема тёмный завиток волос. На вид парню было лет девятнадцать. Неестественно бледное, с каким-то пугающе голубоватым оттенком юное лицо даже в смерти выглядело мужественно красивым.

Васёк на всякий случай расстегнул ворот гимнастёрки, приложил ухо к хрупкой, по-мальчишечьи узкой груди и неожиданно услышал далёкий, еле различимый стук сердца.

«Живой! Только без сознания! – мигом опалила радостная мысль. – Должно быть, сосновые лапы смягчили удар. Повезло тебе, парень».

Он заметил застрявший в левом плече дюралевый осколок, перебивший мышцу, скрепляющую руку с туловищем. Васёк не был врачом, но догадывался, что разрушенный плечевой сустав уже не восстановить и рука потеряна безвозвратно. Для лётчика это трагедия, и он сочувственно вздохнул. Потом осторожно ощупал безвольное тело, определил, что сломана голень.

– До свадьбы заживёт, – вслух утешил Гвоздев, взвалил его на спину и понёс, широко расставляя ноги для устойчивости, стараясь поскорее уйти как можно дальше.

Парень хоть и весил немного в свои молодые годы, но и сам Васёк ещё не набрался сил. Закусив губу, он сипло дышал, обливался потом, но продолжал упорно идти вперёд. Когда ноги в коленках стали неумолимо подгибаться и Гвоздев со страхом почувствовал, что окончательно выбивается из сил, решил немного передохнуть. Расположившись под зелёными лопушистыми кустами боярышника, тяжело вздымая грудью, Васёк взглянул на лётчика. Тот беспомощно лежал в том же положении, в каком его оставили, всё ещё находясь без сознания.

– Ничего, парень, очнёшься, – прошептал пограничник, ладонью вытирая под своим носом выступившую от усердия светлую каплю. – Главное, живой.

Его чуткие лопоухие уши зашевелились, уловив приглушённые густым частоколом деревьев невнятные голоса. Васёк с тревогой прислушался, напрягая слух. Различив приближавшуюся немецкую речь, встрепенулся; взял сзади лётчика под мышки и осторожно поволок в середину разросшегося боярышника. Затаился.

Солдаты были уже совсем близко: отчётливо слышались не только гулкий топот кованых каблуков о твёрдую землю, но и шум распрямлявшихся за немцами упругих веток, шорох листьев. Внезапно лётчик, потревоженная рана которого дала о себе знать, протяжно застонал, да так громко, что растерявшийся в первые секунды Васёк поспешно зажал ему рот ладонью. Выжидательно замер. Им повезло, что в это время офицер подгоняя своих солдат, закричал: «Schnell, schnell!»

Подождав, когда немцы удалятся на достаточное расстояние, пограничник снова взвалил лётчика на свою спину. Теперь Васёк передвигался по лесу с чрезмерной осторожностью, боясь нарваться на других солдат неприятеля. Это настолько сказалось на его физических возможностях, что, когда добрался до подножья скалы, тотчас без сил повалился на спину. В эту минуту единственным его желанием было немного передохнуть. Но парень, превозмогая себя, поднялся, вынул перевязочный пакет из ранца, достал оттуда пропитанный стрептоцидом тампон и бинт. Разорвав на лётчике гимнастёрку, осторожно извлёк дюралевый осколок у него из плеча, перевязал. Затем он срезал штык-ножом четыре ровные палки от молодой сосёнки, остругал. Аккуратно вспоров галифе лётчика на правой ноге, приложил палки со всех сторон к голени и туго перевязал оставшимися бинтами.

– Всё, паря. – Васёк облегчённо вздохнул, вытер тылом ладони взмокший от усердия лоб. – Сделал всё, что в моих силах. Уж не обессудь.

У лётчика неожиданно дрогнули веки, и сидевший на коленях пограничник подался к нему всем корпусом. Внимательно вглядываясь в чуть порозовевшее лицо, заметил, как у того затрепетали по-девичьи изогнутые тёмные ресницы. Прошло ещё какое-то время, лётчик с трудом открыл подёрнутые нездоровой поволокой глаза. Пронзительно голубые, они были удивительно похожи на цвет неба, где летал парень. С минуту он с удивлённым недоумением смотрел на склонившегося над ним Васька, чьё лицо выдел впервые.

– Где я?.. – тихо спросил он молодым ломким голосом, с усилием разомкнув спёкшиеся губы.

– Ты, это самое, – растерянно засуетился Васёк, на секунду замявшись в нерешительности, – только не волнуйся. Сбили тебя… А я пограничник… тут неподалёку наша граница проходит…

Лётчик наморщил лоб, тужась вспомнить, что с ним произошло.

– Нет, не помню, – качнул он головой.

– Где ж тебе вспомнить, когда ты с такой высоты без парашюта навернулся. Удивительно, что вообще остался жив. Тебя как звать-то?

– Юрочка, – тихо ответил лётчик и сейчас же поправился: – Юра, Юрий.

– А меня Васёк, – добродушно заулыбался Гвоздев.

Юра сделал слабую попытку подняться, но пронзившая руку боль снова заставила лечь. Тогда он, не поворачивая головы, правой здоровой рукой ощупал своё раненое плечо, щедро обмотанное бинтами. Затем вопросительно взглянул на спасшего ему жизнь пограничника.

– Ничего серьёзного, – преувеличенно бодрым голосом поторопился ответить Васёк, не желая разочаровывать нового приятеля. – До свадьбы заживёт. Мне матушка всегда так говорила, когда я маленьким был. Ну… там, когда шишку себе на лбу набьёшь или, например, на стекляшку напорешься…

Глава 14

Оберст-лейтенант Ральф Вагнер стремительно перемещался по горнице. Твёрдо сжав дрожащие губы, привычно заложив руки за спину, не находил себе места, метался, будто хищный зверь, запертый в железной клетке. Развернувшись у противоположной от двери стены, где висел цветной портрет фюрера Адольфа Гитлера, он нечаянно запнулся носком сапога за завёрнутый уголок самотканой дорожки и едва позорно не растянулся на полу. Это его привело в неописуемую ярость; он с несвойственной его комплекции живостью обернулся всем корпусом, с силой поддел дорожку сапогом, собрав её до середины горницы. В пронзённом солнцем воздухе тотчас закружились мириады пылинок.

Поочерёдно пиная скомканную дорожку то одной ногой, то другой, он загнал её в угол. Раздражённо развернулся. Трясущиеся сытые щеки у него были покрыты бордовыми проплешинами от обуявшего гнева. Немо разевая рот, жадно