Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

Вскоре два взвода автоматчиков под командованием Гельмута Гофмана скрылись в лесу. Солдаты шли, растянувшись извилистой цепочкой. Они сосредоточенно глядели себе под ноги, на мокрые понурые деревья, с листьев которых за воротник стекала прохладная дождевая вода, внимательно отмечали сломанные недавно ветки, примятую сапогами пограничника влажную траву, зорко высматривали на напитавшейся водой мягкой податливой земле его следы.

После дождя лес пребывал в умиротворённом состоянии. Не шелохнувшись, обвисали отягчённые водой листья, высокая трава хлестала по коленям, обильной росой мочила галифе. В кронах возились птицы, принимая дождевые ванны. Оживлённые голоса раздавались по всему лесу. Куковала в чащи кукушка, пугая солдат, прыгали с ветки на ветку проворные белки, осыпая каски и плечи преследователей брызгами, кричала, как заведённая, иволга, выбивал дробь неутомимый дятел, выискивая под корой насекомых.

Не прошли немцы и пятисот шагов, как обнаружили неосторожно брошенную обёртку от галет. А ещё через два километра нашли порожнюю банку из-под свиной тушёнки, наспех вскрытую штык-ножом. Судя по примятой траве, здесь пограничник останавливался на кратковременный отдых, чтобы перекусить.

– Не очень-то он нас и боится, – проговорил прыгающими губами донельзя оскорблённый этим обстоятельством Гельмут Гофман и в ярости раздавил банку каблуком офицерского сапога. – Животное…

С опаской на него покосившись, Христиан Хольмстон осторожно заметил:

– Зато мы теперь знаем, что находимся на верном пути. Недолго ему предстоит от нас скрываться… бегать, как трусливый заяц.

Лейтенант окинул его быстрым взглядом, недобро щуря глаза, но промолчал, лишь с досадой пошевелил губами и прибавил шаг.

Стараясь не отстать, Хольмстон на ходу вынул из кармана платок, промокнул влажный лоб, трясущиеся щёки, затем с брезгливым выражением на полном лице стряхнул со своего мокрого, словно вымоченного в воде, мундира прилипшие листья и засохшие, отжившие своё коричневые иголки сосновой хвои.

Они находились в пути уже не менее часа.

– Герр лейтенант. – К Гофману скорым шагом подошёл высокий, тощий унтер-фельдфебель, держа в несуразно длинной, едва ли не до колена, костлявой руке треугольный клок, вырванный из гимнастёрки. Было похоже, что пограничник, спеша уйти от своих преследователей и неосторожно зацепившись за сук, разодрал одежду. – Там, – махнул унтер-фельдфебель в сторону, – на ветке висел.

Раздражённо вырвав у него из руки грязный клок, Гельмут Гофман швырнул его под ноги.

– Schnell, schnell! – заторопил он солдат, взволнованно блеснув из-под чёрного козырька фуражки оживившимися глазами. – Русский находится где-то уже близко.

И коротко взмахнув пистолетом, первый побежал сквозь кусты, отслоняя их от лица. Следом, шурша о растопыренные ветки, бросились автоматчики. Через полчаса нудного бега, которому, казалось, не будет конца, запыханные солдаты добрались до соснового бора. Миновав его, вышли к глубокой пади с отвесными стенами, с высоченными соснами, росшими по кромке. У подножья сосен громоздились камни, замшелые валуны; полтора десятка скатившихся валунов валялись на дне в разных местах и ещё какая-то мелочь.

С 1924 года падь эта называлась по имени пограничника – рядового Шоно Мергалисова, геройски погибшего здесь при задержании диверсанта и шпиона. «Шоно» имя бурятское и означает «волк». Поэтому падь пограничники и местные жители окрестили как Шоно-падь или по-другому Волчья падь. Кому как больше нравилось.

– Где-нибудь неподалёку тут и прячется. В какой-нибудь затхлой пещерке, – вслух предположил Христиан Хольмстон. – Но ничего, мы его быстро оттуда выкурим, – добавил он, желая реабилитироваться в глазах заносчивого немецкого лейтенанта, считавшего себя истинным арийцем. – Никуда он от нас теперь не денется.

Спустившись вниз с превеликой осторожностью, солдаты медленно двинулись по неширокому дну Волчьей пади, настороженно оглядываясь по сторонам, не сводя пристального взгляда с отвесных стен. Они без помех дошли до середины, где лежал особенно большой серый валун, весь в проплешинах зелёного мха и сизых лишайников. Солдаты обошли валун стороной, разделившись на две неравнозначные группы. В этот момент и раздалась откуда-то сверху автоматная очередь, безжалостно поразив смертоносным свинцом сразу несколько человек. Не видя стрелка, остальные тотчас принялись палить наугад во все стороны, выбивая из камней крошки и искры. Мощный огонь непрерывно длился не менее пяти минут. Солдаты лишь на миг прекратили стрелять, с чрезмерным вниманием стараясь разглядеть среди серых нагромождений камней прятавшего за ними пограничника, как выстрелы сверху вновь возобновились, с удивительной меткостью выбивая из рядов немецких солдат всё новых и новых людей.

Тогда автоматчики, как подкошенные, стремительно попадали на землю; скрываясь за камнями, начали более детально изучать отвесные стены, старательно пытаясь вычислить стрелка, потому что эхо выстрелов, отражаясь, неуловимо металось в замкнутом пространстве, и нельзя было точно определить настоящее место, где находился в засаде советский пограничник.

Христиан Хольмстон, трусливо запаниковавший при первых же выстрелах, мигом рухнул на землю, прямо в непросохшую лужу. Плотно прижимаясь животом к спасительной земле, по грязи проворно пополз к валуну. Неудобно примостившись под его защитой, упираясь подбородком в мокрый куст низкорослой травы, унтер-офицер время от времени осторожно вытягивал руку и стрелял из «вальтера» перед собой в каменную стену.

– Вон он! – вдруг крикнул длиннорукий унтер-фельдфебель, лихорадочно тыча пальцем на спрессованные за века плоские камни, за которыми на секунду мелькнуло смуглое лицо Васька. – Чуть левее кривой сосны!

Не успело эхо его голоса стихнуть, как автоматчики, прятавшиеся за камнями в разных местах, дружно принялись палить в указанном направлении. Пули с шумом ударялись в камни, уходили глубоко в плотный серый песок, рикошетили от гладкой поверхности круглых и овальных валунов, осыпанных меловой пылью и с визгом улетали непонятно куда. В Волчьей пади поднялся неимоверный грохот, от которого закладывало уши.

Снизу солдатам не было видно, как советский пограничник, оставив автомат на прежнем месте, откуда до этого вёл огонь по врагам, скрываясь за огромным камнем, метнулся в лес. Васёк налегке перебежал в другое место, где его поджидали второй автомат и пара гранат.

Тем временем Гельмут Гофман что-то резко скомандовал, коротко взмахнув пистолетом, и трое немецких солдат явно без особой охоты поднялись, побежали к отвесной каменной стене. Но забраться без специального альпинистского снаряжения наверх было не так-то просто. Пока они карабкались, по-черепашьи раскорячившись, Гвоздев, заняв удобную позицию, открыл разительный огонь по ним уже с другого места. Пули мгновенно вспороли серую мышиную ткань на спинах солдат, густо брызнула кровь, пачкая алыми каплями камни вокруг. Васёк видел, как под ударами свинца судорожно дёргались их тела, затем пальцы, ломая ногти, обессиленно скользнули по поверхности камней, и автоматчики один за другим, кувыркаясь, полетели с высоты вниз, ударяясь о камни. Через несколько секунд распростёртые, изуродованные и окровавленные тела безжизненно валялись на земле.

– Слабо́ взять советского