Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

успел, сражённый пулями. Всплеснув руками, он со всего маху упал лицом вперёд, словно запнувшись обо что-то невидимое, сломав о твёрдую землю горбатый нос. Но и пузатые танцоры оказались, на удивление, прыткими парнями: пригнувшись, они резво бежали, лихорадочно размахивая руками, почти касаясь травы, глухо топая коваными сапогами. До злосчастных винтовок оставалась пара шагов, когда пули, вспарывая серо-зелёное сукно на их тугих, отмеченных белёсыми кругами пота спинах, отворили жилы, выпустив наружу упругие фонтанчики тёмной крови. Солдат с толстыми ногами судорожно вздрогнул, задёргался, словно в конвульсиях, опрокинулся на спину, вытянув ноги. Второй упал на бок, упираясь каблуком в землю, в таком положении неловко пополз, цепляясь пухлыми скрюченными пальцами за стебли травянистого мятлика.

Расстояние до убегавших солдат было не бог весть какое, поэтому Васёк стрелял от живота, не целясь. Чтобы прекратить его мучения, он вскинул автомат, навёл прицел на еле передвигавшийся в траве серый бугорок, нажал курок. Но выстрела не произошло – переклинило патрон. Воспользовавшись кратковременным замешательством, рослый кашевар, не медля ни секунды, набросился с ножом на пограничника. Васёк, сноровисто перехватив автомат за ствол, хотел ударить тяжёлым концом, где находится рифлёная рукоятка, немца по голове, но тот ловко увернулся, несмотря на свою внушительную комплекцию, и удачным взмахом ноги выбил у пограничника «шмайсер» из рук. И тотчас лезвие, серебристо сверкнув на солнце, устремилось к животу Гвоздева. Моментально отпрянув назад, Васёк выхватил из голенища свой штык-нож.

Теперь силы противников уравнялись! Если, конечно, не считать того, что немец имел рост под два метра и немереную силу, если он пинком смог отправить автомат в кусты, расположенные в нескольких шагах от места их сражения. А с другой стороны, юркий, изворотливый, как вьюн, Васёк имел перед рослым фашистом преимущество в том, что не так-то было просто поразить его ножом. Это не пули, которые летят на большие расстояния, тут надо ещё догнать человека. И Гвоздев начал стремительно нарезать круги вокруг богатырского вида фашиста, время от времени делая в его сторону опасные выпады, терпеливо дожидаясь, когда фриц выдохнется.

Этот танец с ножами длился минут десять без особого успеха с той и другой стороны. Тогда Васёк, понимая, что дальнейшее затягивание поединка не в его пользу, потому что в любое время на вкусный, вызывающий аппетит запах могут нагрянуть другие фашисты, любители поживиться за чужой счёт, сделал головокружительный обманный финт, стараясь поразить кашевара в самое сердце. Но застать врасплох настороженно державшегося фрица не удалось; наоборот, это он, изловчившись, сумел достать своей длинной, как весло, рукой пограничника, чиркнул лезвием по его левому плечу. Рукав гимнастёрки тотчас напитался горячей кровью. И хоть рана была неглубокая, ничего хорошего это Гвоздеву не сулило. И без того истощённый, обессиленный, чувствуя, как у него выворачивает кишки наружу от запаха жареного мяса, который помимо его воли настойчиво забирался в ноздри, упорно подавляя разумные мысли, не давая сообразить, что предпринять в ту или иную секунду, он мог истечь кровью и умереть. Надо было заканчивать с этим здоровенным, как шифоньер, гитлеровцем.

Решившись на отчаянный поступок, Васёк по-звериному оскалился, обманными движениями несколько раз переложил нож из одной руки в другую. Немец стоял перед ним, широко расставив тумбообразные ноги, растопырив руки, клонясь корпусом вперёд, держал в правой руке штык-нож.

Гвоздев качнулся в правый бок, сделав вид, что намеревается напасть с той стороны, где противнику неловко будет отразить атаку, но сам тотчас вильнул влево, нырнул ему под правую, с ножом, руку и с силой, с потягом на себя всадил острое, как бритва, лезвие фрицу в живот, развалил его брюхо надвое. На лицо и на гимнастёрку пограничника брызнула кровь.

Немец, как будто наткнувшись на невидимую стену, замер, потерянно глядя на свой развороченный живот, из которого наружу вываливались сизого цвета осклизлые кишки в ободке жёлтого жира. Выронив штык-нож из ослабевших пальцев, он вдруг с лихорадочной поспешностью принялся запихивать кишки назад. Но осклизлые, влажные кишки не хотели возвращаться и упорно скользили между пальцев. Немец с непереносимой тоской в помутневших глазах взглянул на пограничника. В его глазах не было ни злобы, ни ненависти к противнику, только удивление: неужели он сейчас умрёт? Постояв ещё немного, солдат неожиданно рухнул на колени, подмяв под себя руки.

Размазав по лицу чужую кровь, Васёк оглянулся: толстомясый сапёр в мокром от обильной крови мундире продолжал настойчиво ползти к винтовкам, оставляя за собой на примятой траве кровавый след. Пограничник быстрыми заплетающимися шагами подошёл к нему и, запрокинув за волосы его голову, хладнокровно перерезал горло. Недавний танцор страшно захрипел, во все стороны брызнула кровь. Васёк с отвращением разжал пальцы, голова завоевателя безвольно упала лицом вниз.

– Сами напросились, – без всякой злобы равнодушно буркнул парень, даже не заметив произошедшей с ним перемены; настолько он успел за это время ожесточиться сердцем к врагам, подло напавшим на его мирную страну.

В колясках мотоциклов Васёк обнаружил четыре деревянных зелёных ящика с чёрной фашистской символикой на крышке – орёл с распростёртыми крыльями и свастикой – со взрывчаткой, шнур и устройство для того, чтобы произвести взрыв. Переложив ящики в одну люльку, запасные диски к пулемётам, винтовки и в подсумках обоймы к ним, а также три сухарные сумки с продуктами, Гвоздев взглянул на почерневшую, исходившую топлёным салом сгоревшую тушу поросёнка, которая уже чадила. Он досадливо качнул головой, сожалея о том, что не довелось полакомиться нежным мясом молодого, практически молочного поросёнка, резко отвернулся, завёл мотор.

Мотоцикл Васёк спрятал в лощинке, тщательно замаскировав его ветками, а оружие и взрывчатку перенёс в другое, более укромное место, находившееся в скале среди нагромождения серых с просинью и коричневыми прожилками камней на высоте трёх метров, невидимое снизу, даже если специально приглядываться.

Глава 17

Наличие такого количества взрывчатки Ваську не давало покоя; нудила душа применить разрушительную силу, находившуюся в его распоряжении по её прямому назначению. До того ему хотелось этого, как будто у него нестерпимо жгло ладони рук, словно он держал на них пышущие жаром угольки. Мысль неотвязно находилась при нём; парень даже стал видеть сны, как он пробирается в тыл врагу, чтобы подорвать новейший немецкий танк невиданной доселе конструкции.

И такой день наконец настал. Как-то рано поутру пограничника разбудил далёкий рокот танковых двигателей. Он был едва слышен, как тонкий назойливый звук полёта комара. Но к этому времени Васёк хорошо научился разбираться в военных, фронтовых звуках, например, мог легко отличить шум мотора советского самолёта от немецкого: у наших звук