Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

излишка галет не обнаружил, зато много было патронов. В нагрудном кармане мундира Васёк разыскал кожаное портмоне, в котором вместе с немецкими марками находились две цветные фотографии. На одной была запечатлена маленькая белокурая девочка, радостно улыбавшаяся в камеру, на другой – эта же девочка, но со взрослыми людьми. В молодом мужчине в белой рубахе, с белобрысым тугим чубом, аккуратно зачёсанным на бок, Гвоздев угадал зарезанного им снайпера; красивая же молодая женщина с длинными, ниспадавшими на плечи волнистыми волосами, по всему видно, была его женой. А оба они, очевидно, являлись родителями жизнерадостно улыбающейся девочки.

– Заказывайте помин по своему… – Васёк хотел было сказать «кормильцу», но, запнувшись, быстро поправился: – Завоевателю. Обманул вас Гитлер, а вы и рады. А по виду и не скажешь, что вы… дурные.

Он положил фотографию на залитую кровью грудь фашиста, вздохнул как-то нерадостно, поднялся с корточек; зажав кровоточившую рану на шее, которая при любом движении головы давала о себе знать острой болью, пьяно покачиваясь, пошёл обратно, к каменной скале, где у него в тайнике хранилась медицинская аптечка. Испачканная в крови ладонь, подсыхая, липла к коже и, когда Васёк на неё время от времени глядел, отнимая от раны, была похожа на гусиную красную лапку. «Перепонок ещё не хватает», – думал в такие моменты парень, стараясь шутливыми мыслями отвлечь себя от невыносимой боли: идти постоянно со скособоченной на сторону головой было неудобно. Глядя на приметы, определяющие дорогу, он исподлобья косил глазами, как человек с физическими недостатками, мучительно морща бледное, выхолощенное от живых красок, унылое лицо. Хотя и было неудобно передвигаться в столь застылом положении, Гвоздев всё же шаг не убавлял, старался быстрее добраться до тайника.

Каково же было разочарование, когда он внезапно услышал принесённый ветром с той стороны, куда он направлялся, хриплый лай собаки. Пригнувшись, чтобы его вдруг не обнаружили, Васёк на полусогнутых ногах заторопился. Взобравшись на каменную гряду, выглянул из-за валуна и застыл, потрясённый увиденным: около тайного убежища, на которое возлагались огромные надежды, суетились немецкие солдаты с овчарками. Руководил ими его старый знакомый, офицер Гельмут Гофман. Каким образом вездесущему лейтенанту стало известно скрытое от чужих глаз место, не поддавалось человеческому разуму. Хорошо, что ветер дул от них, в лицо пограничнику, иначе собаки давно бы его почуяли.

Стараясь не задеть неосторожным движением мелких камушков, Васёк аккуратно спустился вниз и стремительно побежал вдоль каменной гряды, направляясь к протекавшей в трёх километрах реке, чтобы затерять свои следы в её тихих водах. Добравшись до берега, Гвоздев, не раздеваясь, вошёл в воду; держа над головой автомат и снайперскую винтовку, поплыл на ту сторону.

Широкая в этом месте река, на его несчастье, имела глубокие омуты с ледяной водой. Плыть, огребаясь одной рукой, было и без того физически тяжело, а тут ещё он почувствовал, как его пробитая пулей шея наливается свинцовой тяжестью, с каждым метром никнет к воде и он вот-вот начнёт хватать разинутым ртом пресную воду. Так оно и случилось, когда Васёк оказался на середине. Какое-то время он ещё пытался бороться, чтобы не наглотаться воды, высоко задирал подбородок. Но, глотнув один раз, затем другой, с содроганием понял, что сейчас нахлебается и утонет. Он уже стал уходить с головой под воду, когда решился бросить автомат, чтобы легче было держаться на поверхности. Расстаться же со снайперской винтовкой, которую пограничник впервые держал в своих руках, для него было превыше его сил. Но, даже избавившись и от сапог, в голенища которых набралась вода и которые неумолимо тянули на дно, он облегчения не испытал, продолжая всё так же погружаться с головой. К тому же сковывала движения и напитавшаяся водой мокрая форма.

Васёк пошёл на хитрость: начал набирать в лёгкие побольше воздуха и плыть под водой. Стало чуточку легче. Но во время очередного такого погружения внезапно его захватил водоворот, стремительно закрутил, опалил кожу ледяной водой, словно по нему пробежал электрический ток, сердце сжалось в предчувствии беды. Из последних сил барахтаясь, поднимая над водой серебристые на солнце брызги, он рванулся к берегу. Голова Васька то появлялась над поверхностью, то пропадала. В какой-то момент его босые ноги коснулись осклизлой поверхности затонувшего в этом месте дерева, как видно, зацепившегося раскоряченными сучьями за дно. Да так крепко, что с ним не мог справиться даже водоворот.

Парень упруго оттолкнулся и, насколько ещё хватало сил, быстро-быстро заработал ногами, огребаясь свободной рукой. Изрядно нахлебавшись воды, но так и не бросив винтовку (хотя неоднократно возникали пораженческие мысли), он всё же сумел выгрести на спокойную воду. Возле берега его подхватило слабое течение и вынесло к крутояру. Низко нависавшие над водой ветки ракит закрывали обрывистый берег. Проплывая мимо, Васёк ухватился за одну из гибких веток и случайно заметил за ними глубокую вымоину, оставленную по весне полой водой. Речного песка за это время сюда нанесло достаточно, спуск к воде был пологим. Донельзя обессиленный пограничник на четвереньках выбрался на берег. Заполз в глубь пещеры, свернулся калачиком и замер, безостановочно дрожа телом, зубом на зуб не попадая.

Пришёл в себя Васёк под вечер: сквозь обвислые листья ракит в пещеру скупо точило закатное солнце свои лучи, отражаясь на земляных стенах розовыми пятнами.

Рана горела, будто к ней приложили горячие угли, а его самого бил озноб. Парень перевернулся на спину, задрал низ гимнастёрки, дрожащими руками с трудом оторвал широкую полоску от нательной рубахи. Туго обмотав шею, завязал бант спереди, потом сложил руки на груди, поджав согнутые в коленях ноги, стараясь согреться. Через какое-то время свет снаружи стал расплываться в глазах, словно их застилали слёзы, а затем померк совсем, и Гвоздев провалился в тягостное забытьё. Когда среди ночи очнулся, то увидел между тёмными листьями совсем крошечный треугольный кусочек жёлтой луны, очень похожий на сыр с дырками.

По вискам ручейками сочился пахучий пот, бисеринки липкого пота выступили на опалённом нездоровым румянцем лбу. Васёк расцепил руки, приложил ладонь ко лбу и тотчас почувствовал, как задубевшую кожу обдало жаром. «Заболел, – ворохнулась в затуманенном мозгу страшная по своей значимости мысль. – Никакой из меня теперь боец. Должно быть, пока бежал, распарился… А потом сразу в ледяную воду… Вот и простыл… На покосе мой папаня вот так простыл и Богу душу отдал… Да ещё эта рана…»

Приподнять голову сил не было, и он осторожно просунул между шеей и суглинистым полом горячую ладонь. Нащупав ссохшуюся от кровяной корки бязевую повязку, Васёк неожиданно почувствовал тошноту, глаза сами собой