Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

Он не помнил, сколько суток находился в беспомощном состоянии, в памяти запечатлелись только отдельные моменты, когда он изредка приходил в себя. Ничего утешительного в них не было. Не поднимая головы и не шевелясь, он усиленно прислушивался к тому, что делается снаружи, и вновь терял сознание. А однажды, очнувшись, поймал себя на том, что в бреду метался и стонал, скрежеща зубами. После этого, как только чувствовал, что теряет сознание, быстро натягивал на лицо широкий подол гимнастёрки и плотно зажимал рот ладонями, чтобы ни один звук не просочился наружу.

Поэтому он не мог знать, что немцы несколько дней его разыскивали с собаками по всему лесу. Овчарки обнаружили капли его крови, довели солдат до берега, и тут следы пропали. Разъярённые неудачей солдаты обшарили весь берег на протяжении десяти километров, но так и не смогли найти ни одной приметы, за которую можно было бы зацепиться и выйти на его утерянный след. И тогда фашисты решили, что обессиленный от потери крови советский пограничник утонул, не справившись с глубокими омутами и водоворотами в реке.

Сутки пролетали с пугающей скоростью: день, ночь, день, ночь… И однажды Васёк, широко распахнув глаза, с облегчением почувствовал, что жар спал, дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки, помаленьку шло к его выздоровлению. Правда, рана давала о себе знать: хоть и не было прежней невыносимой боли, повернуть голову всё так же было сложно. А когда он шею размотал и, закусив нижнюю губу, оторвал присохшую повязку, едва опять не потерял сознание. Нащупав вспухший, толщиной в большой палец болезненный рубец, парень догадался, что дела его не совсем хороши, потому что, скорее всего, рана загноилась. «Ничего, – по старой привычке подумал он, насупив белёсые, выгоревшие на солнце брови. – Раздобуду у фашистов аптечку и перевяжу уже с тампоном, пропитанным стрептоцидом. Главное, что пока живой».

Во рту у Гвоздева всё это время не было ни капли воды, ни малой даже росинки. Его мучила жажда, нестерпимо хотелось пить. Ослабленный физически Васёк стал на четвереньки и, медленно переставляя руки, пополз к реке, поверхность которой матово блестела в пяти шагах под ракитовыми кустами. Опираясь левой ладонью в сырой песок, он хотел было правой зачерпнуть воды, но левая рука вдруг подломилась, и он уткнулся лицом в воду. Пограничник с жадностью делал громкие глотки, не отрывая лица, пил прохладную влагу и никак не мог насытиться.

Глава 19

Дня через два после того, как Васёк пошёл на поправку, он вдруг с поразительной ясностью осознал, что может умереть в любую минуту, отдать Богу душу за здорово живёшь, так и не успев в полной мере отомстить фашистам за гибель своих товарищей. Смятение серой тенью отразилось на его худом лице, стало заметно в каждом его суетливом движении. Подавленный страхом бессмысленной смерти пограничник принял решение переходить к более активным действиям, так сказать, вложить свои скромные пять копеек в общую Победу.

Намереваясь в ближайшие дни посетить разделительную полосу на границе, чтобы, как всегда, установить столб с обозначением принадлежности раскинувшейся за ним земли Советскому государству, Гвоздев колебался недолго и на время отложил свою вылазку. Не хотел он преждевременно накликать на себя беды в виде новых облав, которые ему уже порядком надоели.

– Пускай он полежит в кустах вместе с сапёрной лопаткой до завершения мною одного очень важного дельца, – тихим шёпотом, шелестя сухими, обветренными губами, вслух рассуждал парень, и на его лице дрожала таинственная улыбка. – Я вам испорчу весёлую жизнь… Васёк Гвоздев ещё никогда своих слов на ветер не бросал.

За время долгого пребывания в скрытном убежище под берегом Васёк как-то незаметно для себя научился разговаривать сам с собой. Он сидел на земляном полу, по-турецки поджав ноги, с величайшим любопытством рассматривал немецкую снайперскую винтовку системы Mauser 98k с полуторакратным прицелом ZF41. Выщелкнув из магазина на ладонь патроны, пересчитал. Их осталось всего четыре штуки, один патрон снайпер неудачно потратил на самого Васька.

– Занятная штука, – отвесил губу пограничник, с удовольствием чувствуя в своих руках приятную тяжесть. – Поглядим, какова она будет в деле.

Он резко вскинул винтовку, плотно прижал приклад к плечу; зажмурив левый глаз, прицелился в сидевшего на ветке зимородка, караулившего в воде добычу. Не успел Васёк поймать в перекрестье крошечное тельце, как птица, ярко блеснув опереньем, без всплеска стремительно нырнула в реку, надолго исчезнув в глубине. Вынырнул зимородок уже в другом месте, держа в чёрном клюве серебристо трепыхавшуюся уклейку.

– Ловко, – восхищённо качнул головой Гвоздев. – Мне бы так.

Вернув патроны в магазин, он аккуратно отложил винтовку в сторону. Затем снял задубевшую от крови гимнастёрку, с яростью принялся оттирать побуревшие спереди пятна. Бесцельно провозившись с гимнастёркой где-то с минуту, Васёк пришёл к неутешительному выводу, что дело это безнадёжное: лишь сумел кое-как отодрать особенно густую, пристывшую к зелёному сукну твёрдую корку. Но не это больше всего волновало пограничника, а безвозвратно утерянная фуражка во время его неудачной переправы через реку. Эту потерю он считал едва ли не главным своим несчастьем и переживал до такой степени, что воспоминания о зелёной фуражке причиняли ему невыносимые душевные страдания. Без неё рядовой пограничных войск Васёк Гвоздев внутренне ощущал себя как бы пограничником не настоящим, а обманным.

Вот и сейчас, взглянув на грязные петлицы неопределённого цвета, которые пару месяцев назад выглядели светло-зелёными, и на потускневшую эмблему скрещённых винтовок на фоне мишени, Васёк снова погрустнел. Он со вздохом натянул на себя гимнастёрку, не подпоясавшись ремнём, выбрался наружу. Подтянув галифе к коленкам, ступая босыми ногами по зернистому песку на прохладном мелководье, направился вдоль берега, внимательно всматриваясь в прозрачную речную воду. Вскоре он разглядел в тени нависшей над водой ракиты тёмную извивающуюся спину налима. Васёк замер на месте, дожидаясь, когда эта глупая, не пуганая людьми рыба подплывёт ближе, уткнётся губами в его икры и станет их обслюнявливать. Чего налим нашёл в потных ногах для себя хорошего, было не совсем понятно. Может статься, что его и привлекал острый запах пота.

Последние дни пограничник только и жил за счёт пойманной рыбы, которая на вкус была отвратительно пресной, зато питательной для здоровья. Медленно наклонившись, стараясь, чтобы тень от него не упала на налима, Васёк стремительно погрузил руки в воду, вцепившись мёртвой хваткой у основания головы. Ощущая упругое трепыхание склизкого, словно вымазанного в липкую слизь, рыбьего туловища, Гвоздев поспешно прижал его к груди и едва уловимым, быстрым