Вертопрахи Старого двора - Матею (Матей) Йон Караджале

Всё было уже предрешено. В тот момент, когда Пантази увидел ее и был так поражен сходством с прежней Вандой, давняя страсть вновь охватила его. Эта любовь, единственная в своем роде, не развивалась постепенно, не росла и не созревала, она вспыхнула внезапно, как разрушающая всё вокруг стихия. Пантази даже не пытался сопротивляться этой любви, позволяя себе погрузиться как можно глубже, до самого дна, находя удовольствие в самоистязании и страдании. Все его мысли были заняты ею, он говорил только о ней, просил меня рассказывать всё, даже плохое, лишь бы это было о ней. И пил. Хотя и не больше обычного, ведь увеличить количество спиртного было уже практически невозможно. Но теперь он напивался до полного беспамятства, и раза два мне приходилось помогать ему добраться домой. Я даже потакал его желанию и сопровождал, когда он ночью крадучись ходил вокруг дома Арнотянов. Дрожа всем телом, он подходил к окну комнаты, где спала его возлюбленная. Но то, что он хотел сказать ей, чудесные и хорошо продуманные слова, часто трогательные, он говорил мне, ее же саму он избегал, а когда оказывался с ней рядом, смущался, бормотал что-то невнятное и убегал, боясь даже смотреть на нее. Но поскольку свою тайну он доверил только мне, в непрерывной суматохе дома Арнотянов всё это оставалось незамеченным. И, несомненно, дело бы не зашло дальше, если бы, побуждаемый чистейшей дружбой к обоим и убежденный, что делаю им величайшее благо, я не вознамерился их поженить.

Однажды вечером, на трезвую голову, когда он снова начал говорить о том, как сильно ее любит, я не удержался и прямо сказал, что не верю ему, назвав его чувства иллюзией. Если бы они были настоящими, он бы уже давно был помолвлен. Я спросил, чего он ждет – чтобы всё сложилось само собой? – и когда он наконец решится попросить ее руки? Я позволил себе выразить мнение, что он совершенно не ценит своего счастья, ведь спустя более тридцати лет он вновь встретил воплощение своей мечты о любви, и на этот раз совершенное – в женщине, столь близкой ему по духу. Да если бы его намерения были серьезными, он бы без колебаний бросил все богатства к ногам этой очаровательной девушки, которая появилась в его жизни, как молодая луна в вечернем закате солнца. Прежде всего, ему бы следовало задуматься над тем, что Илинка способна отдать свои руку и сердце другому мужчине и это может произойти в скором времени. С ее красотой, именем, положением, разве она останется одной? Пантази, который до тех пор слушал меня невнимательно, изредка безучастно, как попугай, повторяя мои слова, вдруг вздрогнул, словно опомнившись. Я задел в его душе струну ревности, пробудил глубокое человеческое чувство, суть которого заключается в том, что не так больно не обладать чем-то, нежели видеть, что это есть у другого, особенно если речь шла об обладании женщиной. Дело Илинки было, таким образом, выиграно; на следующий день мне уже пришлось отстаивать своего друга перед ней. Я дал подробные и честные объяснения, перечислил все преимущества, которые она и ее семья получили бы от предложенного брака. Она слушала меня со своей обычной холодностью, однако не попросила времени на размышления и заявила, что, если мои слова о его богатстве хоть наполовину правдивы, она готова дать согласие. И вот, когда благословение родителей и тети было получено, никакой опасности или препятствий, казалось, больше не осталось. Но я ошибался, полагая, что всё произойдет спокойно, без проблем. Я не учел существование Пиргу.

С момента возвращения в дом Арнотянов он пребывал в каком-то нервном, лихорадочном состоянии. Его словно что-то подгоняло: он метался из угла в угол, входил и выходил из комнат, словно был сам не свой. И понтеров теперь он приводил не по одному, а целыми ротами. Стала заметной его привязанность к Майорикэ, которого он практически не отпускал от себя, голубил, целовал, даже залезал ему языком в рот. Вечерами они уходили вместе и возвращались около полуночи, и с каждым днем их возвращение сопровождалось всё большим весельем. Он больше не говорил с нами ни о чем и ни о ком, кроме как о Майорикэ. Пиргу восхищался им. Мы с удивлением узнали, каким, оказывается, вертопрахом был наш Майорикэ: задурил голову пятнадцатилетней девчонке, настоящей красавице на выданье! И еще подстрекал Пантази следовать этому примеру, отчего тому оставалось лишь потупить очи и краснеть, чтобы противостоять такому напору, ведь Бог не был так благосклонен к нему. Это Пашадиа прощалось всё. Вскоре, впрочем, Майорикэ пришлось горько расплачиваться за эту легкомысленную победу, и опять тому же Горике пришлось решать эти проблемы, поручив его заботам доктора Нику.

Но эта скверная история меркла на фоне иных интриг, о которых я узнал от Пиргу. Мы сидели однажды утром после бурно проведенной ночки на рыночной площади за кружкой местного пива. Бредил ли он или просто издевался надо мной? Ведь я до той поры полагал, что подобные вещи случаются лишь в бульварных романах, но мне не следовало забывать, что мы находимся у самых врат Востока. Глядя на женщину лишь как на товар и не более, Пиргу увидел в Илинке нечто ценное, что можно выгодно сбыть, и принялся за дело, тем более обстоятельства тому благоприятствовали. Несмотря на все деньги, которые со дня нашего появления начали крутиться в доме Арнотянов, эти расточительные люди оказались в еще более стесненном финансовом положении, тогда как Пашадиа, которого удача в игре не покидала ни на миг, уже не знал, куда девать деньги. Пиргу усмотрел в сложившейся ситуации идеальную возможность для наживы. Со свойственным ему талантом проныры он сумел убедить Эльвиру торговать собственной дочерью, а Пашадиа – купить ее за чудовищную цену, столь же чудовищную, как сама сделка, из которой сам Горикэ намеревался получить максимальную прибыль. Теперь мне стало ясно, к чему затевалась наша поездка по окрестным монастырям: в одной из женских обителей нам предстояло остановиться на ночлег, и там беззащитную, одурманенную Илинку они задумали оставить в качестве добычи Пашадиа. Стоило мне узнать об этом подлом замысле, как я тут же вознамерился сорвать его, чтобы затем похоронить и предать забвению. Так бы всё и случилось, если бы Пиргу, расставшись со мной, не встретил Пантази и не выложил ему всё дочиста. И я благодарен обстоятельствам, которые уберегли меня от того, чтобы быть свидетелем того, что последовало через несколько часов. В доме Арнотянов, незадолго до обеда, на который Пантази как раз