Вертопрахи Старого двора - Матею (Матей) Йон Караджале

гостеприимство в своем якобы «потомственном» историческом замке в Ардяле. Я не видел Пашадиа мертвым: когда я прибыл, двери уже опечатывали, а тело, согласно его воле, было спешно вынесено и отправлено Янку Митаном куда-то за пределы Бухареста, возможно, в «горы».

Пантази, наконец-то продав свою лавку близ католической церкви, не видел причин откладывать свой отъезд. Накануне мы ужинали вместе в трактире на улице Ковачь в Старом городе. Неподалеку от нашего столика сидела Рашелика, еще более красивая и беззаботная, чем прежде, демонстрируя всем своего нового жениха – приземистого, коротконогого, с выпученными глазами, похожего на квакшу. Музыканты почтили Пантази, сыграв его любимый вальс – медленный, сладострастный и печальный, в размеренном ритме которого мерцала бесконечно мрачная, полная тоски, страсть. Удовольствие слушать этот вальс смешивалось со страданием. Едва натянутые струны зашептали свое горькое признание, весь зал погрузился в молчание. Мягкая, приглушенная, утонувшая в тоске, неспешно признаваясь в нежности и разочаровании, в блужданиях и муках, угрызениях и раскаянии, песнь эта удалялась и угасала, вздыхая до самого конца, пока не обратилась в запоздалый и напрасный зов.

Пантази вытер влажные глаза.

Мы бродили с ним всю ночь, то поднимаясь, то спускаясь по пустынным улицам, чтобы под утро вновь оказаться на цветочном рынке у Старого двора. Возле церковной ограды робко мерцал слабый огонек, привлекший наше внимание. Кто-то зажег свечу у изголовья покойницы, смиренно лежавшей прямо на мостовой, на циновке, под сенью зеленого купола церкви. Если бы мне не сказали, я бы никогда не поверил, что это была Пена Коркодуша. В этом кротком лице с нежными чертами не осталось и следа того ужасающего неистовства, которое мы наблюдали год назад. В улыбке ее потемневших губ и во взгляде еще открытых глаз читалась экстатическая нежность. Женщина, лишившаяся когда-то рассудка от любви, казалось, умерла счастливой. Быть может, в то краткое мгновение последнего вздоха, вмещающее вечность, ей явился красавец-кавалергард, воплощавший мощь и блеск двух императорских родов. Вечером того же дня я провожал до границы некоего иностранца – гладко выбритого джентльмена с короткими бакенбардами, в элегантном дорожном костюме. Мы сидели в вагоне-ресторане, друг напротив друга, и не находили слов для прощания. Ночь опустилась быстро. И я вспомнил того, кто перестал существовать, – человека, бывшего мне другом, обретенного так давно и ставшего моим вторым «я», моим alter ego, я вспомнил Пантази. И вдруг он спросил меня, что бы нам выпить.

Послесловие переводчика

Матею (Матей) Йон Караджале (1885–1936) – поэт, писатель, геральдист, создатель, по мнению литературных критиков Румынии, одного из самых самобытных румынских произведений двадцатого века. Будучи внебрачным сыном знаменитого румынского писателя XIX столетия, классика румынской литературы, драматурга Йона Луки Караджале, Матею на протяжении всей жизни стремился подчеркнуть свою принадлежность к аристократической среде, что выражалось в его увлечении геральдикой и генеалогией. Учеба на юридическом факультете университета Бухареста и в Берлине не увенчалась успехом, однако этот период способствовал углублению его знания истории. В апреле 1912 года на страницах литературного журнала «Румынская жизнь» (Viața Românească) появляются первые тринадцать стихотворений Матея Караджале. Эпический дебют писателя датируется 1924 годом, выходом в свет его рассказа «Remember». В 1926 году на странице журнала «Мысль» (Gândire) появляются первые части романа «Вертопрахи Старого двора» (название на румынском – «Craii de Curtea-Veche»), задуманного, по словам автора, еще в 1910 году, а в 1929-м это произведение выходит отдельной книгой. В этом же году роман был удостоен премии Общества румынских писателей, и Караджале приступает к работе над романом «Под печатью тайны» («Sub pecetea tainei»), который остался незаконченным. Еще одно замысленное, но невоплотившееся произведение автора – роман под названием «Собрание кумушек». Матею Караджале известен и как автор стихов, публиковавшихся на страницах журнала «Румынская мысль». Сборник его поэтических произведений «Сказочные птицы» вышел в посмертном издании благодаря вдове писателя в 1936 году.

В подходе к писательскому труду, как видно из дневников Караджале, он не проявлял спешки, публицистической нетерпеливости. В его текстах чувствуется напряженная и долгая работа над словом, кропотливость, постоянное переписывание и совершенствование рукописи. Именно поэтому его стихи, многие из которых были написаны еще в 1904 году, публиковались в журналах со значительным опозданием и с большими перерывами.

Роман «Вертопрахи Старого двора» считается одним из знаковых произведений румынской литературы. Он создавался в эпоху значительных исторических событий (Первая мировая война, Великое объединение Румынии), в период перехода от традиционализма к модернизму и дискуссий о румынской идентичности. Произведение сразу оказалось в центре внимания критиков. Один из ведущих литературоведов того времени, эссеист и писатель Думитру С. Панаитэску (Перпессиций), высоко ценивший произведения Караджале, отметил несхожесть романа с издаваемыми в этот период произведениями. Эту же мысль высказывает в своей критической статье, опубликованной в 1929 году на страницах журнала «Мысль», прозаик, эссеист, мемуарист Александру Бэдэуца. Он, в частности, с некоторым недоумением отмечает, что необычным и своеобразным кажется всё: от самого названия романа и до той дистанции, которую автор выстроил по отношению к современному обществу и даже к повседневной реальности. Действительно, в этот «золотой» для румынской литературы межвоенный период в Румынии выходят в свет такие значимые для мировой литературы произведения (многие из которых знакомы отечественному читателю по переводам на русский язык), как «Йон» (1920) и «Лес повешенных» (1922) Ливиу Ребряну, «На постоялом дворе Анкуцы» (1928) и «Чекан» (1930) Михаила Садовяну, «Последняя ночь любви, первая ночь войны» Камила Петреску (1930) и многие другие. На их фоне Матею Караджале стоит особняком: если его современники в основном сосредоточили свое внимание на социальных конфликтах и травмах войны, то автор романа «Вертопрахи Старого двора» обращается к маргинальной культуре Бухареста конца XIX века, он реконструирует быт ночных кабаков и разрушающихся усадеб, заменяя привычный реализм эстетикой упадка.

Сюжет романа вращается вокруг жизни персонажей в старом Бухаресте, их интриг, взаимоотношений, любовных историй и борьбы за выживание в жестоком мире. Неоднократно исследователи отмечали, что писатель мастерски передал характер Бухареста той эпохи, очарование «врат Востока», места, где встречаются Запад и Восток, где прошлое объединяется с настоящим. Однако для Караджале это не гармоничный союз, а болезненный разлом, у котором изящные манеры сталкиваются с балканской ленью и византийским коварством. «Жизнь проживаемая и жизнь воображаемая здесь сливаются воедино», – писал в статье, изданной в 1945 году, Николае Стейнхардт. Для современного читателя ощущение «воображаемой жизни» усиливается тем, что автор запечатлел течение жизни в местах, которые стерты сейчас с карты города. Благодаря скрупулезному подходу автора к точному обозначению исторических мест города, роман служит неким хранилищем утраченного Бухареста, фиксируя его облик до того, как он окончательно исчезнет под натиском новой эпохи.

При этом не только материальный мир