Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

Между тем солнце поднималось все выше, и становилось жарко. Николай внимательно оглядел место и спокойно сказал:

– Берлога! Видишь, какая силища у медведя, добрую машину камней выворотил, чтобы зимнее логово себе приготовить.

– Вот это да! – удивился Владимир.

– Наверное, спал всю зиму здесь?

– По всем приметам выходит, что зимовал, – ответил Николай и присел на бревно. – Медведи обычно выбирают северные склоны, потому что снег на них тает позже, а значит, и поваляться можно подольше.

Владимир еще раз заглянул в берлогу, она ему показалась очень маленькой и неуютной.

Вокруг расстилался зеленый ковер мха, и на его фоне выделялась бледно-желтая куча камней, которая и привлекла внимание охотников.

Николай вырвал пучок мха и повесил его на ствол сухого дерева.

– Заметим место, может, зимой за косолапым придется прийти.

Остаток дня собирали бруснику. Сладко-кислый вкус вперемешку с терпким запахом багульника опьянял и дурманил голову. Попадались и небольшие островки черники и голубики. Едва дотронешься до куста голубики, как она тут же сбрасывает ягоды.

На следующее утро все повторилось сначала, недолго собираясь, охотники вышли в путь. Несколько раз протрубив в рог, подошли к прежнему месту. Но изюбр не отзывался.

– Видно, здорово вчера напугался, – тихо сказал Николай и предложил: – Пошли дальше.

Почти до полудня они лезли но крутым увалам гор, пересекали распадки и преодолевали подъемы.

К полудню вышли на небольшую поляну. Прямо у подножия горы стояло небольшое зимовье, у входа – небольшой запас дров, дверь настежь распахнута.

А рядом из-под камней било множество ключей.

– Это исток Черной Каши, – сказал Николай. В лесу стояла тишина, ласковое журчание на глазах рождавшихся ключей успокаивало.

Сергей закурил.

– Переживает, – кивнув в его сторону, сказал Анатолий, заправляя рубаху в штаны и вытирая черный от загара нос.

– Теперь уже ничего не поделаешь, – грустно ответил Николай. – Хоть переживай, хоть не переживай.

Из-за черных хребтов выплыло солнце и обогрело холодную синеву безоблачного неба. Легкий ветерок зашевелили листья на деревьях. Выдался по-осеннему погожий денек.

Югур с гаремом тихо кочевал вверх по ручью. Самки паслись впереди, а он с грозным видом оглядывал их.

Конечно, Югур слышал утром вызов. Он высоко вскинул голову, раздул ноздри, но не ответил. Вызов повторился, потом еще и еще, но Югур молчал.

К полудню они залегли в зарослях возлей ручья Черной Каши, напротив истока. Но что это? Уши вздрогнули, насторожились. Югур повернул голову в сторону истока. Что там за шум?

Внимание! Это двуногие. Это они источают такой едкий запах дыма. Что им нужно? Зачем они пришли сюда?

Он знал, что лучше для него затаиться. Беспокойство охватило Югура, и он поднялся. Если бы он был один, ушел бы по склону горы, и ни один сучок бы не треснул под его ногой. Но с ним был гарем. Он втянул воздух, поднял голову, и грозный вызывающий трубный клич прогремел над истоком и раскатился по увалам гор.

Охотники переглянулись.

– Сам пришел, – прошептал Николай и поднял рог. Изюбр ответил ему тем же, резко замолчал и больше не отзывался.

– Ветер от нас в его сторону, – заметил Сергей.

– Да он нас еще раньше, похоже, услышал, когда возле истока стояли, – сказал Николай.

Владимир подошел к журчащим ручьям, они вытекали из-под скалы, образуя болотце со множеством кочек, а уже из болотца начинался исток Черной Каши, струился вниз по склону, наполнялся другими ручьями, скатываясь в распадок, становился полноводнее, а рокот его громче и грубее.

Казалось, что из скалы, ее бесчисленных трещин, как из глазниц, бегут слезы. Это не человек – это камень, и он плачет. Вечно плачет. О чем?

Тихо в тайге. Лишь иногда запутавшийся в гуще хвои ветер зашумит, закачает вершины деревьев. И с шумом слетит в моховую постель перезрелая шишка с распертыми от орехов боками. И вот уже бурундук подбежал к упавшей шишке и весело вышелушивает орешки, пряча их за щеки. Кричат кедровки, а в самой низине монотонно журчит ручей Черной Каши.

Югур лежал и слушал дальние и ближние звуки и шорохи, укрывшись во впадинке под кедром. Силы покидали его, и, когда-то мощный и гордый, табунщик умирал. Умирал тихо и спокойно.

Изюбрихи пощипывали ягель и с полным безразличием посматривали на Югура.

Перворожкой водила его мать по этим местам, хранила и оберегала от лесных врагов. Инстинкт каждый год приводил его в родные места, чтобы в кровавой борьбе завоевать гарем и по закону природы продолжить свой род.

Теперь инстинкт погубил его. Кровь продолжала сочиться из раны. Он дышал все реже и реже, тело дрожало мелкой дрожью, глаза стекленели.

К полуночи он затих, только в широко открытых глазах взошедшая луна высвечивала проблеск жизни.

Но вскоре потухла и эта последняя искорка.

Зависть

Соседи никогда не ссорились.

– Георгич, заходи! – кричал со своего крыльца Прокопьевич. – Чайку попьём из моего чайничка.

– Не пью, и не тянет, – вяло отзывался Михаил, копаясь со старым мотоциклом.

Техника со временем изрядно проржавела и износилась.

Выступившие капли пота на лбу затекали в глаза. Часто фыркая, он сбивал их воздухом с ресниц и заодно поправлял свой редкий чуб. Грязными от мазута руками пытался выправить обильно смазанную солидолом цепь. В прошлую поездку на рыбалку какая-то торчавшая из кустов коряга, попала между цепью и «звездочкой» и изрядно их покорежила.

Со «звездочкой» разобрался относительно быстро: снял колесо, большим молотком обстучал по кругу, стрельнул взглядом на вытянутую руку и отложил в сторону.

С цепью было сложнее. Звенья поизносились, в некоторых местах погнулись, и не было никакого толка от правки. Делать нечего, надеясь на чудо, примерил, но чудес, видно, не бывает: цепь соскочила после трех оборотов колеса.

«Черт с ней, – подумал Михаил, выпрямляя занемевшую спину, – новую покупать надо».

За работой хозяина с интересом наблюдала лайка по кличке Антар. Белый с черными подпалинами пес-трехлетка лежал возле обветшавшей от времени будки. Доски рассохлись, и в многочисленных щелях свободно гулял ветер, зимой – залетал снег.

Антар часто ездил с хозяином в лес на мотоцикле, и ему были хорошо знакомы все беды, какие незаслуженно терпел хозяин от своей техники.

Пес любил кататься на мотоцикле, только сильный вонючий запах сгоревшего бензина иногда раздражал его. Сейчас, глядя на хозяина, с удовольствием помог бы ему, если бы вместо лап были руки.

Михаил иногда поглядывал на собаку и, казалось, не реагировал на призывы соседа.

– Ну что, идешь? – не