Журавли над полем - Владимир Васильевич Киреев

И не надо им ничего менять в своих жизнях, не надо пытаться заскочить вперёд, в чём-то обойти или превзойти. И ему, Михаилу, не нужен был тот треклятый баллон, как вовсе не требуется ограде его усадьбы асфальт, потому что он сам более любит в ней летнее разнотравье, по которому день-деньской слоняются куры, на которой подле будки разлёживается пёс Антар, да и сам он любит пройтись по мягкому ковру сочной июльской травы босиком.

Раздумывая в таком вот направлении, дошёл-таки до стоявшей у крыльца супруги, взглянул ей в лицо и прочёл в глазах то ли иронию, то ли насмешку над ним, над Михаилом, хотя, может статься, ничего такого с её стороны и не было, но Михаил, видать, разглядел то, что желал разглядеть. И сказать Валентина хотела, видать, что-нибудь утешительное, да ему почудилось, что вот-вот скользнёт с губ её нечто унижающее его, мужика, достоинство, потому неожиданно для себя резко, без всякой на то причины бросил в лицо Валентине обидное:

– Цыц! Всё тебе мало: то баллон тащи, то асфальт ложи, а того не поймёшь, дура, что надо просто жить. По-человечески жить, а не как кошка с собакой.

И, уже повернувшись к ней спиной, махнул рукой неопределённо:

– А ну тебя!..

И подался к другу Прокопьевичу, к его чайничку, за которым и время проходит незаметно в душевном разговоре, и не думается ни о чём таком, за что потом было бы стыдно.

Операция

Добрались до места поздно. Еще не стемнело, но солнце уже садилось за горы, утопая в багровом закате. Тучи народившихся комаров облепили пришлых людей.

Николай взял в руки топор:

– Так, мужики! Быстренько делаем балаган, пока не стемнело.

Срубили несколько березовых рогатуль, подставили к стоящим рядом кедрам и сцепили толстой еловой перекладиной, выпиленной из сваленного ураганом дерева.

– Готово! – удовлетворенный слаженной работой, проговорил Виктор.

Сюда, на берег реки Зимы, его привело любопытство. Работая учителем в школе, часто по выходным бродил с удочкой по реке, недалеко от города вылавливая чебаков, иногда лещи попадались. А здесь, как рассказывал Николай, настоящая сибирская рыбалка: хариусы и ленки-таймени. А поскольку рыба эта далекая и обыденкой тут не обойтись, ехать надо на неделю. Свернули с Белозиминского тракта, проехали километров двадцать по заросшему лесом болоту и выкатились на шумный, полноводный берег реки.

Подошел Николай:

– Тьфу!.. – сплюнул в сердцах. – Хоть маленько соображать надо, зачем елку на перекладину поставили? Одни сучья торчат. Березку вон срубите, а то весь брезент поиздерем.

– Чего разоряешься? Сейчас исправим, – попытался оправдаться Анатолий и, встряхиваясь своим суховатым телом, быстро удалился в лес.

Прислонили к березовой перекладине с десяток жердей. Сверху накрыли брезентом.

– Вот, блин, досада, – разочарованно сказал Владимир, держа в руках кусок порванного от старости брезента.

Николай почесал затылок, невысокий плотный мужик, с чуть раскосыми глазами, он был человеком внутренне собранным, в тайге во всем любил порядок и точность.

– Да! Надо что-то думать, а то получится, как та лиса под бороной от дождя пряталась, помните?

Анатолий покосился на забрызганный болотной грязью тягач.

– Сейчас сделаем.

Достал из ржавого ящика кусок алюминиевой проволоки, расплющил молотком на полусгнившей кедре один конец и сделал в нем ушко, а второй аккуратно заточил напильником. Хмуря брови и морща тонкий нос, вдел в ушко обрывок грязной капроновой нити, валявшейся тут же в тягаче, и, потеребив пальцами свою жиденькую бороденку, приступил к делу.

– Неплохая игла получилась, – закончив штопку, радостно сказал он.

Сверху брезента наложили тонких березовых жердей.

– Гляди, мужики, а балаган-то ничего получился, теперь и ночевать можно, – хорохорился Николай.

Виктор развел костер, пламя взметнулось вверх, с хрустом пережевывая сухие ломкие сучья. Ярче разгорался костер. Струился над ним белесый дымок, стелился низко вдоль берега.

Николай осматривал тягач. От разгоряченного двигателя исходил едкий запах сгоревшего масла, гусеницы забиты травой и мхом.

Постоянно съедаемый охотничьей страстью, он жил мыслями о новых лесных путешествиях. И пусть закрыт сейчас охотничий сезон, но щемящее чувство привязанности к лесу тянет, зовет, бередит душу. Заваленный работой, вырывается из ее объятий, чтобы отмерить сотни верст по тайге, болотам, горам, в поисках новых впечатлений. А в этом деле надежная техника первоочередная забота путешественника.

Анатолий сходил к реке, принес ведро холодной, мутной воды. Подвесил над костром, на свежесрубленный березовый таганок. Через некоторое время вода закипела, перемешиваясь с горьковатым, смолистым дымом.

По верхушкам сосен еле слышно шумел ветер. Костер приветливо потрескивал, выстреливая угольками.

Обжигаясь, глотали горячий взвар, разговаривали.

– Ну, что на завтра? Вы с Петровичем, наверное, пойдете вниз по реке, – прожевывая домашний пирожок с капустой, сказал Николай Владимиру, – а мы с Толяном вверх пойдем. Смотрите, где заводи найдете, там и пробуйте ловить. Хариус здесь берется, но особенно ленка много. Только изловить его трудно.

Солнце ушло на покой. На небосклоне потухли розовые всполохи.

Ночь. Улеглись в спальники, поверх толстого слоя пихтовых лап. Запах тающего снега, запах прошлогодней листвы. Тишь необычайная. Исчезли нудно жужжащие комары. Вокруг безмолвный лес, охваченный дымкой тумана.

Где-то вдали, изредка нарушая тишину, ухал филин, в траве шуршали мыши. Медленно плыли облака. Между лохматых шапок кедра и пихт светили яркие майские звезды. От реки тянуло холодом.

Нарушил тишину Анатолий:

– Что-то не спится, может, пойти мышь побросать?

– Ночь создана для воровства и любви. Если этими делами не занимаешься, то лучше спать, – сказал Николай.

– Правильно, – зевнул Виктор, надевая на свою кудрявую шевелюру спортивную шапку. В его круглой открытой физиономии, освещенной разгоревшимся пламенем костра, видна прямота и стеснительность, а в широких плечах чувствовалась молодецкая удаль. Уронив голову на спальник, задумался, закрыл свои голубые глаза и смачно захрапел на весь лес, заглушая монотонный шум реки.

Владимир лежал и неотрывно смотрел в небо на проплывавшие облака и яркие звезды, струившие на землю нежный свет и тихую задумчивую ласку. На душе стало беспричинно радостно и тепло. Уставшее тело расслабилось, только казалось, что где-то по животу ползет клещ.

Утро обрадовало ярким солнцем.

Владимир с Виктором, взяв снасти, двинулись в путь. Береговая тропинка, покорная причудливым извивам лесной речки, до чистого песка выбита и людьми, и зверями.

Воздух прозрачен и свеж, приветливо белели березы, под корой уже начиналось движение жизнетворного сока; раскидистые ели источали едва уловимый, но стойкий смолистый аромат. Кусты ольхи плотной стеной закрывали путь, оборвав тропу. Зеленела подрастающая черемуха, расцветали синие и серебристо-сиреневые подснежники. Вокруг слышалось порхание рябчиков, на мху пестрели оброненные рыжеватые перышки.

Вдоль реки буйствовали заросли ивняка, склонявшиеся к мутноватой от