Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

Стремительно вскочив на ноги, Серафима, ободрённая нечаянной надеждой, принялась лихорадочно расшвыривать поленья по сторонам. Вскоре она увидела нору, откуда в её потное, багровое от жара лицо пахнуло свежим воздухом; ноздри у неё затрепетали, как у лошади, почувствовавшей после дальней, тяжёлой дороги запах родной конюшни. А ещё через секунду из чёрного провала высунулось потное лицо пограничника. Оно было густо перепачкано влажной землей, блестели лишь белки нездоровых глаз и оскаленные зубы.

– Девчонок давай сюда! Быстрей! – сбивающейся скороговоркой зачастил Васёк. – Ну же!.. Поторапливайтесь!

Серафима раненой птицей метнулась к лежащим без сознания детям. Первой на руки взяла Польку, головой вперёд по-быстрому сунула её в сырую нору, затем туда же отправила Маньку, выбралась сама, вдохнула полной грудью.

Сюда огонь ещё не добрался, только изредка залетала сажа, которая чёрными хлопьями летала над сараем. Здесь же нависали, тихо покачиваясь на ветру, листья молодых берёзок и ольхи, за которыми сразу начинался смешанный лес. Там беззаботно куковала кукушка, деловито стучал по стволу дерева дятел, и ещё кричала радостно какая-то невидимая глазу птица: её голос был похож на частый-частый треск, как будто кто-то всё время щёлкал клювом; потом к нему прибавились голоса иволги, поползня и других пернатых. Пролетела стайка желтогрудых синичек, и тотчас исчезла среди зелёной листвы. Затем откуда ни возьмись появилась вертлявая сорока, села на сухой сук и принялась громко стрекотать, оповещая лесных обитателей о затаившихся в кустах людях, и, как видно, не с добрыми намерениями, раз рядом с ними валялись вилы, с прилипшими к острым зубьям сырыми земляными комочками.

– Уходим! – поторопил Васёк, с ненавистью поглядывая на громкоголосую сплетницу-сороку. – Как бы фашисты не спохватились!

Охватив открывшую мутные глаза Польку левой рукой, бережно прижимая её к груди, пограничник со словами: «Пригодятся», поднял с травы вилы, крепко сжал черенок и спешным шагом направился в лесные дебри. Двумя руками прижимая к себе Маньку, Серафима заторопилась следом, отводя от распаренного лица нависавшие низко ветки.

– Я ведь… далеко не уходил, – не оборачиваясь, наспех рассказывал негромко Васёк, время от времени сбиваясь, запинаясь от быстрой ходьбы. – Знал, что немцы… обязательно пошлют за мной погоню… Вот я и затаился… неподалёку… Кто ж догадается, что я не кинулся сразу в бега, а находился совсем… совсем рядом. Обхитрил их… Я видел, как вас хотели… э-э… смерти предать. А уж когда я понял, что вас с детьми хотят… фашисты… живьём сжечь… так сразу и стал рыть подкоп… Не знаю, почему, но решил, что они… они для этого используют дровяной сарай. Наверное, оттого, что овин… ещё крепок и им может пригодиться… Самое главное нам сейчас… не нарваться на автоматчиков, которые ушли… меня искать… ловить.

– Тут, в полутора километрах, имеется одна ложбинка, – подала за спиной голос Серафима, слушавшая его рассказ вполуха и тоже с тревогой прислушивающаяся к лесным звукам. – Она такая глубокая, прям как расщелина… Да и заросла непроходимо… Там и ежевика, и волчьи ягоды, и шиповник… чего там только нет… В той ложбинке легко спрятаться…

– У вас есть куда пойти? – внезапно спросил Васёк, беспокоясь за их дальнейшую судьбу, и остановился, повернувшись к ней вполоборота. – Может быть, какие-нибудь родственники… или знакомые имеются у вас?

– Тётушка родная проживает в двадцати пяти километрах отсюда, в деревушке Лупиловка. У неё и побуду. А там, может статься, и Красная Армия вернётся…

Васёк не стал разочаровывать женщину, что немецкие войска находятся уже под Москвой, промолчал, лишь, бледнея, проскрежетал зубами от собственного бессилия.

– Поаккуратнее идите, – напутствовал он. – Поосмотрительнее… как бы чего не случилось.

– А ты разве не с нами? – вскинула брови Серафима. – Там места всем хватит…

– Не могу, – отрицательно качнул головой Васёк. – У меня здесь ещё дел невпроворот.

Потянуло сыростью, как бывает всегда перед дождём. Набежавший ветер качнул вершины деревьев. Пока добрались до ложбинки, стал накрапывать мелкий дождь.

Глава 23

Жестокая расправа над женщиной и её малолетними детьми произвела на оберст-лейтенанта Ральфа Вагнера тягостное впечатление. До сего дня он не считал себя палачом, потому что не служил в гестапо, чьи сотрудники любят измываться, пытать попавших в их застенки людей, будь то немецкие коммунисты, члены подполья, шпионы всех мастей и уж тем более советские солдаты. Но долг перед Великой Германией, перед Третьим рейхом и священная клятва самому фюреру обязывают его, несмотря ни на что, совершать любые человеконенавистнические действия, чтобы не было повадно другим. Требуется сильной рукой жёстко держать в повиновении покорённые народы, чтобы безраздельно владеть ими, как бессловесным скотом. А Советский Союз, что уже видно по первым боям на границе, не та страна, с которой легко справиться, быстро захватить её обширные территории, и то, что в данное время германские войска находятся под Москвой, по большому счёту пока ничего не значит.

Когда в бушующем огненном смерче, голодным чудовищем пожирающем всё живое и неживое, прекратились жалобные детские вопли и умоляющие крики их матери, господин Вагнер, в глазах которого жутко отсвечивали огненные сполохи, не торопясь, тяжёлой поступью ушёл в дом. В горнице он достал из шкафа графин с виски, налил себе рюмку и залпом выпил, не закусывая. Потом прошёл к столу и со стуком поставил графин на его поверхность, накрытую чистой скатертью. Затем он усталым движением руки снял с головы фуражку, положил возле графина, пригладил ладонью и без того гладкие, до глянца светлые волосы и, сев на пискнувший под его весом стул, грузно облокотился на стол, сжал пухлыми пальцами правой руки чисто выбритый с утра четырёхугольный подбородок. Воротник на спине поднялся, туго врезался в жирную шею, отчего на его мясистом затылке тотчас собрались глубокие, бугристые складки.

Какое-то время просидев в таком положении, оберст-лейтенант снова налил себе полную рюмку, выпил. Идти самому за закуской на кухню было лень, и он продолжал пить рюмку за рюмкой без какой-либо закуски. Ближе к полудню явился на мотоцикле связной из штаба дивизии с пакетом. Ральф Вагнер, откинувшись на спинку стула, пробежался глазами по тексту. Командир дивизии генерал-майор Остин Брехт приказывал завтра утром выступить на станцию Платоновая-1 для отправки его полка на Восточный фронт, под Москву. А на смену им прибудут две роты егерей, которые считаются профессионалами в своём деле. Они незамедлительно займутся советским пограничником, и генерал-майор более чем уверен, что егеря справятся с этим незначительным делом в довольно короткий срок, а не будут вести себя вызывающе