Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

вынул из сумки медицинскую аптечку, приложил к ране пропитанный стрептоцидом бинт, перевязал шею. Почувствовав себя относительно здоровым, Васёк надел сухую форму, натянул на завёрнутые в портянки ноги немецкие короткие сапоги с расширенными голенищами. Сунул за голенища сапог штык-нож, две гранаты и, пригнувшись, вышел из пещеры.

Дождь прекратился, выглянуло солнце. Чисто умытое проливным дождём, оно сияло на пронзительно-голубом ясном небосводе ярким расплывчатым пятном, лило на парившую от тепла землю ослепительно-жёлтые лучи.

Васёк поправил на плече автомат, стараясь не поскользнуться на влажных камнях, аккуратно спустился вниз. Огляделся, настороженно прислушиваясь к шуму ветра в вершинах деревьев, к птичьему разноголосому пенью, которое после дождя стало намного оживлённее, чем до него, когда горячий воздух не располагал к веселью, к другим лесным звукам, и направился по одному ему ведомой тропинке в сторону сгоревшей погранзаставы.

Там пограничник выкопал сейф, вынул из него флаг, зачем-то развернул. С горечью отметив обгоревшие края и рваное отверстие, посредине оставленное осколком от снаряда, и ещё несколько мелких дырочек от пуль, он вдруг почувствовал, как у него защипало глаза от выступивших слёз. Васёк, порывисто прижав флаг с золотым тиснением серпа и молота и пятиконечной звезды к прыгающим губам, несколько секунд стоял на коленях, вдыхая волнительный запах алой материи, пропахшей порохом и гарью, потом аккуратно сложил флаг и, не желая его осквернять немецкой сумкой, обмотал его вокруг тела, заправил под гимнастёрку.

Парня ни на минуту не отпускало чувство долга перед погибшими товарищами-пограничниками. Теперь он один был в ответе за свой участок границы, а может даже, и за всю границу… Он разыскал на пожарище твёрдый дубовый уголёк, надпись от которого смогла сохраниться надолго, и, выбрав сухое и закрытое место, куда ни дождь, ни влага не проникли, жирными аршинными буквами написал: «Мы держались до последнего, пока все не погибли! Остался я один! Завтра я тоже умру!» – Он подумал и приписал: «Мы все погибли, но не сдались! 22 июня – 6 августа 1941 года. Написал рядовой погранвойск Василий Гвоздев».

Глава 24

В предрассветной сумеречной глухой тишине, когда особенно сладок заревой сон, когда даже ранние пташки ещё спят в своих тёплых гнёздах, Васёк по-хозяйски повесил на себя два увесистых ранца с запасными магазинами, закинул за спину автомат и, взвалив на плечо тяжёлый пулемёт, отправился претворять в жизнь задуманное им накануне. Чтобы возникшее внутри волнение не завладело им полностью, парень грыз по дороге засохшую галету, случайно обнаруженную им в уголке сухарной сумки.

Когда до деревни осталось не больше километра, пограничник стал вести себя более осмотрительно. А уже на подходе к дому, где квартировал оберст-лейтенант Ральф Вагнер, Васёк с особой тщательностью контролировал каждый свой шаг. С величайшей предосторожностью приблизившись незамеченным к ольшанику, он тихо забрался в самую его непролазную гущу, установил на сошки пулемёт, оставил около него два цинка с патронными лентами.

Выбравшись назад, пограничник крадучись, аккуратно ступая на носки сапог, двинулся к заднему окну. Очерченный наличниками четырёхугольник тускло светился, освещаемый изнутри колеблющимся жёлто-розовым огоньком лампы с подвёрнутым фитилём. С затаённым дыханием Васёк приблизился вплотную. Прищурив один глаз, осторожно заглянул в узкую щёлочку между задвинутыми цветными занавесками.

Господин Вагнер в кальсонах и ночной сорочке лежал на широкой двуспальной кровати с широко разбросанными ногами. Его круглые пятки молочно желтели, отсвечивая по-женски светлой кожей. Правая рука, откинутая в сторону, свисала с кровати. Спать на мягкой, взбитой перине, по всему видно, было очень приятно, оберст-лейтенант громко храпел, выдувая мясистыми губами слюнявые пузыри. Четыре металлических хромированных шара, украшавшие изголовье и спинку в ногах, матово блестели, отражая розовые огоньки.

Васёк осторожно попробовал открыть створки, но они были предусмотрительно заперты изнутри на шпингалет. Тогда он вынул из-за голенища гранату, выдернул чеку и прицельно бросил её в верхний широкий глазок окна, а сам метнулся за угол, прижался к стене.

Оберст-лейтенант проснулся от звука разбитого стекла, внезапно ворвавшегося в его сон, в котором они на пару с какой-то миловидной барышней прогуливались по Парижу. Он испуганно вскочил, сел на кровати, свесил ноги, в недоумении озираясь по сторонам. В этот момент и прозвучал взрыв: огонь плеснул ярким пламенем вверх, колыхнул спёртый воздух горницы; от множества попавших осколков сорвалась с крючка лампа, упала на пол, и тотчас загорелся разлитый по дорожкам керосин. Несколько осколков, стремительно прошуршав в воздухе, глубоко вошли чуть ниже сосков в пухлую грудь господина Вагнера, в мягкий, выпуклый живот… Белая сорочка моментально напиталась кровью, вытекающей из тела пульсирующими ручейками. Ральф Вагнер, выкатив в предсмертном ужасе глаза, смотрел на пламя, охватившее, как ему померещилось уже всю горницу. В горячке он ещё не успел почувствовать ту обширную шоковую боль, которая лишает человека сознания, а в большинстве случаев и самой жизни, только ощутил острые уколы, распространившиеся по всему его полному торсу, как будто в его кожу воткнули швейные иголки. Он ещё находился в сознании, когда грузно и мешковато свалился с кровати и пополз к двери…

Стоявшие у крыльца автоматчики непроизвольно пригнулись, услышав взрыв внутри дома. Стёкла со звоном вылетели из окон. Переглянувшись, немцы метнулись в дом. В горнице горели половики, огненные языки подбирались к занавескам. По стенам метались оранжево-жёлтые блики. В свете колеблющегося пламени солдаты увидели ползущего к двери оберст-лейтенанта, за ним стелился кровавый след. Сорочка на офицере горела от попавших на неё брызг керосина. Один из автоматчиков быстро схватил с кровати тонкое шерстяное одеяло, накрыл господина Вагнера, перекрывая огню доступ кислорода. Второй, запнувшись о перевёрнутой вверх ножками стол, кинулся к занавескам, торопливо сорвал их и, бросив под ноги, затоптал не успевший разгореться огонь. Затем, круто развернувшись на каблуках, поспешно поднял за край горевшие дорожки и поволок к выходу. Они тянулись за ним извивающимися огненными змеями. Оставив дорожки догорать во дворе, солдат бегом вернулся; вдвоём они подхватили оберст-лейтенанта Ральфа Вагнера под руки и скорым шагом поволокли его тяжёлую тушу на улицу. Босые обожжённые ноги офицера безвольно волочились по полу…

Васёк осторожно выглянул из-за угла. Дождавшись, когда автоматчики скроются в доме, с разбега запрыгнул на перила ограждения крыльца, уцепился за козырёк и, подтянувшись, ловко забрался на крышу. Фашистский флаг с ненавистной ему свастикой он сковырнул ударом сапога, а на его место водрузил свой – алый стяг Страны Советов. В этот момент с востока подул свежий ветер, как будто он специально ждал подходящего случая, чтобы наглядно продемонстрировать своё предпочтение одной из противоборствующих сторон, флаг заколыхался ободряюще