Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

пропустил момент, когда можно было скрытно, беспрепятственно покинуть удобную позицию, уйти без вреда для своего здоровья, а может статься, что где-то глубоко в подсознании он и не собирался этого делать, решившись сражаться до конца. Потому как устал скрываться от кровожадных завоевателей на родной земле.

Первый же луч солнца, пробившийся сквозь низкие, вытянутые длинной цепью перистые облака с розово-пурпурным красивым подбоем, упал на колышущийся на вешнем ветру флаг, отчего он неожиданно вспыхнул блестящим золотым кумачом. Немцы, на глазах которых произошло это едва ли не Божественное явление, на какое-то время растерянно воззрились на советский красный флаг, который неведомо каким чудом очутился на том месте, где ещё недавно развевался флаг Великой Германии с чёрной свастикой в белом круге.

Васёк не понял, что заорал, брызгая слюной, лежавший на земле лейтенант Гельмут Гофман, а затем взмахнул рукой с пистолетом. Но когда двое солдат поднялись и, низко пригибаясь, на согнутых в коленях ногах, побежали, по-заячьи петляя к сараю, где стояла прислонённая к стене деревянная лестница, он без труда догадался о сказанных им словах. Автоматчики схватили лестницу и всё так же, не разгибая своих скрюченных, словно в унизительном поклоне, спин, рысью припустили к крыльцу.

Не дожидаясь, когда они установят лестницу и полезут на крышу, чтобы скинуть красный флаг, – чего комсомолец Гвоздев не мог допустить в силу воспитания, с малых лет привившего ему любовь и уважение к советским символам, – Васёк прицелился из пулемёта и одним коротким выстрелом срезал особо прыткого приземистого солдата. Было похоже на то, что автоматчик на бегу споткнулся и растянулся, уткнувшись носом в землю. Второй солдат, испуганно выронив из рук лестницу, сразу же упал грудью в траву и, извиваясь телом, как крупная ящерица-варан, сильно вжимаясь в спасительную землю, спешно пополз прятаться за дубовую колоду, бесхозно брошенную посреди двора.

Этим выстрелом Васёк и выдал себя. Дальнейшие действия стали происходить с немецкой расчётливой педантичностью: по команде опять-таки лейтенанта Гельмута Гофмана солдаты стали его окружать. Одни вели по нему частый огонь, другие же, прикрываясь стенами домов и сараев, отступили назад, а затем, уже вне досягаемости его выстрелов, скрылись в лесу.

Бой длился ещё минут двадцать, а потом у пограничника закончились патроны, и грозный немецкий пулемёт MG-34 стал обыкновенной бесполезной железкой. Остался лишь последний, да и тот полупустой, магазин в автомате. Васёк решил уходить. Метнув в приближающегося противника две гранаты, он, уже не таясь, метнулся по кустам в сторону угла дома, рассчитывая укрывшись за бревенчатыми стенами добраться до леса, тайными тропами вернуться в волчье своё логово.

Пограничник успел сделать всего лишь нескольких шагов, как три шальные пули, срезав сбоку гибкие ветки, злобными осами впились в его тело: одна из пуль угодила в левое плечо, вторая продырявила живот чуть ниже солнечного сплетения, а третья вошла в бедро, порвала мышцу. Раскалённый комочек свинца в животе ожог его внутренности таким жаром, что Васёк мгновенно выронил «шмайсер», поспешно схватился за живот, с горячительным замешательством переживая, что кишки вылезут наружу. Но кишки остались на месте, только руки густо обагрились пульсирующей из раны кровью. Васёк покачнулся, но устоял, чувствуя опалённым сознанием, что ноги с каждой минутой ослабевают, подгибаются. Он всё больше клонился к земле; попробовал в таком положении продолжить свой путь, но пробитая пулей левая нога, по которой обильно текла кровь, основательно вымочив липнувшее к коже галифе, вдруг подломилась, и Гвоздев опрокинулся на бок. Из-за голенища выскользнул в траву штык-нож. Сквозь смутное сознание Васёк слышал приближающийся шорох веток, приглушённые расстоянием голоса немецких солдат.

Собравшись с силами, пограничник перевернулся на живот, орошая кровью сочные зелёные листья подорожника, бархатистую поверхность широких листьев лопухов, медленно пополз к выходу из кустов. Когда до открытого пространства осталась пара шагов, Васёк, собрав всю волю в кулак, упираясь в землю, с трудом поднялся на ноги. Держась окровавленной рукой за ветки молоденькой ольхи, чтобы не свалиться, качаясь, словно маятник, вправо и влево, вышел из леса.

Неожиданное появление советского пограничника, один вид которого вызвал у немецких солдат лёгкое замешательство, граничащее с невольным уважением, немного отдалило скорую расправу над ним. Вылинявшая до неопределённого цвета военная форма Василия, и без того штопаная-перештопанная, была настолько залита кровью, как будто на него вылили ведро красной краски.

Лейтенант Гельмут Гофман предупреждающе поднял руку, чтобы кто-нибудь из солдат не вздумал стрелять. Он молча наблюдал с торжествующей усмешкой за приближавшимся с мучительной медлительностью пограничником. В какую-то минуту лейтенанта осенило, он громким гортанным голосом, чтобы слышали все солдаты, сказал:

– Вот с кого надо брать пример! Вот как надо самоотверженно сражаться за свою Родину! Если вы будете такими стойкими, как этот советский пограничник, слава Великой Германии поднимется на недосягаемую высоту! И тогда сапог германского солдата победным маршем пройдёт не только по обширным землям Советского Союза, но и ступит на землю Соединённых Штатов Америки, а также на острова Великобритании. Не этого ли всем своим горячим сердцем добивается наш великий фюрер?

– Чего ты лопочешь… гад, – бормотал Васёк, остановившись против офицера. Из уголков рта по подбородку у него бежали тоненькие ручейки крови, влажные зубы были розовыми. Безрассудная, слепящая ненависть обволакивала его сознание. – Молись своему немецкому богу, что у меня закончились патроны… а то тебе бы давно настал каюк. – Гвоздев с усилием приподнял дрожащую руку и коротко черкнул себя по горло ребром ладони. – Чик – и поминай, как звали…

Расставив широко неустойчивые ноги, он медленно нагнулся и пошарил рукой за голенищем. К своему разочарованию, не обнаружив на привычном месте штык-нож, Васёк подобрал возле своих ног увесистый камень, выпрямился. Парня сильно качало из стороны в сторону. Лейтенант Гельмут Гофман ещё что-то долго говорил, но Гвоздев потерял уже ко всему интерес: от потери крови его неумолимо клонило в сон, перед поникшими глазами лопались радужные круги… Ноги подкосились, и он упал навзничь, беспомощно раскинул руки, выронив камень.

Тем временем Гельмут Гофман, возвышаясь над распластанным окровавленным телом пограничника, поскрипывал офицерскими сапогами, слегка покачивался вперёд-назад, явно наслаждаясь своим превосходством, говорил о том, что никто не может противостоять немецкой военной машине, её сокрушительной мощи, сметающей со своего пути любую армию мира. И если бы пограничник своевременно сделал правильный выбор, перешёл на сторону Третьего рейха, сейчас бы жил. Потому как Германия уважает смелых противников. Даже если бы просто сдался в плен, то и в этом случае ему бы ничего не грозило, провёл какое-то время в сытости в концлагере, а потом отправился бы в Россию