Одиночка - Михаил Анатольевич Гришин

шею автоматчику, которому не хватило каких-то секунд, чтобы увернуться. Этот фашист тоже захрипел, выкатив белки глаз так, что больше уже некуда, и тоже ухватился руками за черенок, с намерением выдернуть вилы. Он боролся со смертью недолго, а потом зашатался и рухнул на бок, отчаянно дрыгая ногами, поднимая брызги.

Окутанный дымом мотоцикл, как ни странно, не заглох, колёса продолжали крутиться вхолостую, далеко выкидывая из-под задних ребристых шин струи жидкой грязи.

Васёк, оскальзываясь на скользкой, чёрным глянцем блестевшей дороге, дрожа, как в лихорадке, устало подошёл к мотоциклу, заглушил мотор, чтобы его треском не привлекать других немцев. Обследовав вещи убитых им фашистов, забрал ненужные им теперь автоматы «шмайсер», ранцы с едой и медикаментами, запасные рожки с патронами. С деловой сосредоточенностью выбрав из трёх пар подходящие по размеру сапоги, стянул их с трупа, не спеша переобулся, сидя на мотоцикле. Не забыл хозяйственный пограничник прихватить с собой и пулемёт MG-34 с сошками, крепившийся к поверхности люльки на подвижной турели, достал из люльки два цинка с патронами к нему.

Взвалив тяжёлый пулемёт на плечо, покачиваясь под грузом трофейных вещей, обвешанный сумками, ранцами и подсумками, всем своим видом похожий в эту минуту на бродяжку, Васёк зашагал прочь от мотоцикла. Он уже отошёл на порядочное расстояние, но вдруг резко развернулся и, прислонив пулемёт к стволу сосны, торопливо вернулся.

Выдернув толстостенный шланг подачи топлива, Васёк достал трофейную зажигалку, которую обнаружил в кармане у водителя, и поджёг льющийся из шланга бензин. Мотоцикл быстро окутался дегтярно-чёрным дымом. Дым клубами просачивался сквозь сетку дождя, поднимался вверх, застревал в кроне деревьев, растекался по всему лесу на небольшой высоте, в воздухе запахло жжёной резиной, раскалённым металлом.

Гвоздев, ловя подрагивающими ноздрями запах гари, снова взвалил на плечо тяжёлый пулемёт. Не успела его мелкорослая фигура скрыться в лесу, как за спиной грохнул взрыв; эхо пугливо метнулось среди мокрых от дождя деревьев, а вскоре его отголосок уже опять вернулся к горевшему мотоциклу, вокруг которого валялись разбросанные взрывом обгорелые части.

* * *

Васёк с усилием поднимался по каменной гряде вверх, где примерно на высоте метров пяти-шести заметил среди беспорядочного нагромождения камней небольшую расщелину. Подумав о том, что это вход в пещеру, которые в этой местности можно встретить нередко, и устроить там для себя временное пристанище, чтобы наконец-то отдохнуть от изматывающе-нудного дождя, лившего практически не переставая весь день, и, по всему видно, не думающего в ближайшее время прекращаться, он и свернул с тропы.

Придерживая одной рукой на плече пулемёт, другой прижимая к груди болтавшийся на шее автомат, он вдруг услышал наверху шорох, несколько мелких камушков скатились вниз. Васёк рывком поднял голову.

На краю расщелины, куда он направлялся, стоял рослый широкогрудый волк. Широко расставив мощные лапищи, он угрюмым взглядом смотрел на человека. По палевой окраске шерсти с боков у подбрюшья Васёк признал в нём того самого волчару, который пару месяцев назад наведывался к нему в гости, когда он ненадолго задремал. И вот опять нежданная встреча. Тогда у него при себе имелась только сапёрная лопатка, единственное его оружие, но сейчас…

Васёк, не сводя своих потемневших глаз с мерцающего, налитого злобой волчьего взгляда, замедленным движением передёрнул затвор. Сухой щелчок пружины подействовал на волка неожиданно: по его мощному туловищу пробежала крупная дрожь, он звучно лязгнул ощеренными резцами, круто развернулся на самом краю и крупными скачками стремительно понёсся в правую сторону, за какие-то доли секунды скрывшись за огромными валунами.

– Ну, извиняй, брат, – сказал Васёк, проводив его долгим немигающим взглядом. – Сам живу, как… неприкаянный волк-одиночка. Ежели завтра не вернусь, можешь снова занять свои хоромы… А уж если останусь в живых, тогда не обессудь… дружище.

Пещера на поверку оказалась не такой уж и тесной. В дальнем углу лежал выложенный глубокой чашкой сухой хворост. Потускневшая от времени рыжая шерсть плотным одеялом устилала дно. На логово волка это не было похоже; выходило так, что злодей сам у кого-то отнял жилище, нагло выжил самого хозяина. На шероховатой поверхности неровного каменного пола в беспорядке валялись обглоданные кости мелких животных.

Васёк не стал ломать голову, кому из лесных обитателей могло принадлежать скрытое от людских глаз тёплое лежбище, а сразу принялся хозяйничать. Обрадованный тем, что здесь полно сухих веток, он быстро разжёг огонь. Пока его мокрая одежда сушилась, причудливо устроенная на раскоряченных палках вокруг жаркого костра, он разогрел на огне банку тушёнки; ловко орудуя штык-ножом, оголодавший за эти дни пограничник, почти не разжёвывая, глотал красное, подёрнутое жёлтым жиром месиво, которое нашёл довольно вкусным и приятным по запаху. Потом съел несколько галет, запил горячим кофе.

Устроившись поудобнее возле костра на полу, камни которого заметно нагрелись, сытый Васёк извлёк из сваленной на пол груды вещей бритвенный станок, зеркальце. Взглянув в крошечный светлый квадратик, он неожиданно встретился взглядом с чужим человеком, который смотрел на него из глубоко ввалившихся глазных впадин воспалёнными глазами. Обросших жидкой бородёнкой впалых щёк практически не было видно, как будто они провалились внутрь, губы, сейчас блестевшие от жира, полопались, покрылись спёкшейся коркой. Васёк едва смог узнать в этом чужом человеке себя. В таком обличье его вряд ли и родная мать угадала бы, если только ей не подсказало бы чуткое материнское сердце.

Гвоздев протяжно вздохнул и выдавил на лицо пену. Через полчаса его посвежевшее лицо выглядело совсем молодо. Единственное, что его портило, это две глубокие складки, протянувшиеся от носа до подбородка, суровые поперечные морщины на лбу и россыпь мелких морщинок в уголках плотно сжатых губ. Пограничник провёл ладонью по чисто выбритым щекам.

– А ты, Васёк, оказывается, парень хоть куда. Прям жа-а-аних. – Ребячья стеснительная улыбка тронула его губы, в глазах блеснул задорный огонёк. – Хоть сейчас отправляйся свататься… – Он приглушённо засмеялся, и тотчас же в шею кольнуло острой болью, голова непроизвольно наклонилась набок, как будто её неожиданно перекосило, мышцы напряглись, вздулись бугром. – Чёрт, – беззлобно выругался пограничник, замерев в неловком положении. – Этого ещё не хватало.

Стараясь не шевелить пострадавшей шеей, Васёк поднял нож, тщательно вытер о клапан немецкого ранца, изготовленного из рыжей телячьей кожи, потом накалил кончик на огне и, нащупав рукой болезненный нарыв, осторожно вскрыл его, крепко закусив нижнюю губу. Горячий гной потёк по пальцам, по шее, в ноздри ударил тошнотворный запах гниющих отходов.

– Терпи, Васёк, терпи, – уговаривал себя парень, зло покусывая губы. – Писатель Островский и не такое вытерпел. Его роман «Как закалялась сталь» – книга на века.

Боль утихла, он легонько поворочал шеей. Затем