Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

его слова, но тщетно. Его голубые глаза смотрели на меня с желанием, чтобы я поняла его. Увидев, что ничего не получается, он потупился и сжался еще больше. Я накрыла его вялую руку своей. Он посмотрел на мои кольца, на золото, рубины и изумруды, отягощающие мои пальцы.

– Мистер Лоу, вы знаете Алису Грей? Кивните, если да.

Он опустил подбородок, потом снова поднял.

– Вы считаете ее ведьмой?

Он повернул лицо в другую сторону, потом опять ко мне и повторил движение.

– Вы сможете сказать об этом на суде? Вы придете на суд?

Его голова оставалась неподвижной, но глаз быстро метался.

– Вас пригласили выступить в суде?

Он кивнул, по крайней мере, я поняла его движение как кивок. Если бы только к нему вернулась способность говорить, он мог бы свободно выступить в защиту чужой невиновности.

– А Элисон Девис вы считаете ведьмой?

Он кивнул, потом покачал головой. Он, казалось, сильно страдал, и его блуждающий голубой глаз наполнился слезами, которые потекли по его лицу. Правая рука пошевелилась, словно чтобы утереть их, но поднялась только до груди. Я вынула из кармана платок и вытерла ему лицо. Бедный Джон Лоу был живой марионеткой; его принесут в суд в качестве доказательства случившегося и увезут обратно, неспособного произнести ни слова. Элисон Девис легко могла уйти, и ничего этого бы не произошло, не появляйся она день за днем в «Гербе королевы» с раскаяниями. Неудивительно, что ее семья хотела представить всю историю иначе – это была ее история. А у этого человека истории не было.

Я еще немного посидела с Джоном, мы смотрели в окно на женщин, склоняющихся над корытами и вытирающих пот со лба. Солнце стояло высоко, а их работа кипела горячо. Они не боялись загара, у них не было другого выхода. В обычной жизни в такой день я бы каталась верхом у реки, прячась в тени деревьев, или даже сидела бы у окна, как предмет интерьера, от которого не больше толку, чем от Джона Лоу. Из соседней комнаты послышался оглушительный грохот, и Лиз начала кого-то распекать.

– Дженни! – услышала я ее крик.

Одна из женщин во дворе посмотрела в сторону дома, прикрыв ладонью глаза. Это была юная девушка, открывшая мне дверь, которая на самом деле была ненамного моложе меня. Она направилась к дому, и запах щелока вместе с ней. Я подумала о том, как складывается ее жизнь здесь – игры с детьми, мать, которой можно по вечерам положить голову на колени, пока отец читает вслух выдержки из Библии.

В дверь со стороны улицы заколотили, и вскоре после этого пришла Дженни сообщить мне, что мальчик, чьим заботам я поручила свою лошадь, должен идти домой. Я скованно встала, поблагодарила Джона Лоу и пошла сказать спасибо также Лиз, которая, присев на корточки на полу в коридоре, кормила с ложки ребенка.

– Извините, что потревожила вас, – произнесла я, обходя ее.

– Не за что. Надеюсь, вы не слишком разочарованы. Джон очень хочет заговорить, я это знаю. Мы все этого хотим.

– Вы или ваш муж будете присутствовать на суде через несколько недель?

Она растерянно подняла глаза.

– На каком суде?

– На выездной сессии в Ланкастере, где будут рассматривать дело о колдовстве.

– Ах да, Абрахам что-то упоминал. Я поговорю с ним.

– Доброго вам дня, миссис Лоу.

Я вышла из темного и гнетущего дома на ярко освещенную улицу, где хотя бы гулял ветерок. Пот пропитал подмышки и собрался над верхней губой. Я ни на шаг не приблизилась к цели; я как будто ходила вокруг очага событий постоянно расширяющимися кругами, не добиваясь ровным счетом ничего. В то время как маленькая Дженнет сидела высоко в своей башне в Рид-холле, плетя небылицы и затягивая петли на шеях родных одну за другой. Но она была ребенком.

Я не видела пути избавления для Алисы. Джон Лоу не считал ее ведьмой, но не мог отчетливо заявить об этом; ее собственному отцу была безразлична судьба дочери; а ее работодатель пекся только о своем заведении. Кто же еще мог выступить в ее защиту? На протяжении всей дороги домой я ломала над этим голову, но то и дело упиралась в стену безысходности.

К тому времени, когда я прибыла на конюшенный двор в Готорпе, мною овладела такая усталость, словно я таскала мешки с кирпичами. Зато в моем мозгу, как крошечный уголек, затеплилась новая идея. Нужно было просто дать ей время разгореться.

Глава 20

Когда я вернулась домой, Ричард снова был в отъезде, он отправился в Престон, что, как я подозревала, означало в Бартон, поскольку это ближайший город. Записки он не оставил, и я подумала, не сердится ли он на меня; потом я вспомнила, что это у меня есть все основания сердиться на него, но разжечь гнев почему-то не получалось. По крайней мере, пока муж отсутствовал, мне не нужно было таиться по поводу моих «диких блужданий», как он это называл. До всех этих событий он поощрял меня и даже восхищался моими одинокими прогулками, моим обыкновением уехать из дома в приличном виде, а вернуться грязной и промокшей. Неужели он не видит, что то было детским увлечением, а теперь у меня появилась цель? Взяв из кабинета чернила, перо и бумагу, я направилась в свои покои.

Наутро небо было ярко-синим и безоблачным. Я взяла со стола два письма и сунула их за лиф платья. За ночь пальцы распухли и в груди появилось неприятное ощущение, словно ее натягивают изнутри, как простыню. Я отмахивалась от настырной мысли, что это могут быть предвестники заката моей земной жизни. Возможно, смерть уже стоит у меня за спиной, шагает вместе со мной, движется в моей тени и в любой миг может окутать своим плащом. Я совладала со своими нервами, окинула взглядом Благоразумие и Справедливость и спустилась по лестнице.

* * *

Кэтрин Ноуэлл открыла дверь, в беспокойстве распахнув глаза.

– Флитвуд? Уже вернулись? Входите же.

Я оперлась одной рукой о дверной проем, а другой обнимала живот.

– Кэтрин, пожалуйста… Помогите мне. Мой ребенок… Мне больно. Мне нужна моя повитуха.

– Вы одна? Где Ричард? Флитвуд, вы на сносях, вам, несомненно, не следует сейчас ездить верхом.

В ее голосе слышался страх, и она помогла мне войти в дом. Я снова застонала.

– Где болит?

– Это началось вчера. Я пыталась не обращать внимания, но… Еще не приспел срок, Кэтрин, пока еще рано.

– Насколько сильно болит? Это случается приступами?

– Нет, непрерывно.

Я позволила ей отвести меня в большой зал,