Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

где она вышивала подушку. Раздвижной стол был усеян булавками, наперстками и мотками ниток, и я подумала о Малкин-тауэр и о том, что Элисон Девис просила всего лишь несколько булавок. Кэтрин помогла мне сесть в кресло.

– Пригласить лекаря?

– Нет. Мне нужна моя повитуха, Кэтрин. С тех пор, как Алису заточили в темницу, мне стало хуже. А до ее ареста я чувствовала себя превосходно. Роджер обещал попробовать выручить ее оттуда, но мне она нужна сейчас в Готорпе. Я спрашивала его, не может ли она пожить у нас до суда, – я никуда ее не отпущу, мы с Ричардом ручаемся в этом. Пожалуйста, попросите Роджера.

Эти слова я проговорила сквозь стесненное дыхание, и Кэтрин передала мне кружку эля, которую незаметно принесла служанка. В сравнении с оживлением и суматохой в доме Лоу здесь царила такая же тихая и сдержанная атмосфера, как в Готорпе. Отец Роджера грозно хмурился на меня с портрета.

– Роджер уехал, я забыла куда. Ах, Флитвуд, я так волнуюсь. Скажите мне, что я могу сделать?

– Мне нужна Алиса, – слабым голосом проговорила я. – Мне нужно, чтобы ее выпустили из замка. Только она может вылечить меня; она знает нужные травы и умеет готовить микстуры.

– А пока, может быть, аптекарь что-нибудь посоветует? Я пошлю за ним.

– Нет. Мне нужна Алиса. Только она может помочь мне. Только она. Нет времени писать Роджеру или в замок – я должна поехать туда сама, чтобы она оказала мне помощь.

– Нет, вам следует ехать домой, но сначала отдохните немного здесь. Я велю приготовить вам комнату и скажу Роджеру, когда он вернется, что Алису нужно выпустить ради вашего здоровья.

Мне представилось, как я буду сидеть взаперти в одной из комнат в доме Роджера. Это будет не многим лучше, чем камера в Ланкастере: он способен посадить меня под замок и выбросить ключ.

– Кэтрин, как вы думаете, вам удастся убедить его? – чуть слышно проговорила я.

Глаза у нее были расширены от сочувствия, морщинистое лицо печально. Она беспомощно подыскивала слова утешения.

– У меня была превосходная повитуха из Ливерпуля, но это было много лет назад, сейчас я не знаю, как с ней связаться…

– Нет, это должна быть Алиса.

Она переплела пальцы.

– Флитвуд, я… Она пленница его величества, я не вижу, как…

– Только до суда, – торопливо вставила я. – Боюсь, моя жизнь в опасности.

Впервые в моем голосе прозвучал страх, потому что на сей раз я говорила правду.

– Но ее ведь обвиняют в колдовстве. Такие преступления караются смертью; ей не позволят свободно разгуливать до суда. Она сбежит!

Внезапно я почувствовала, что за нами наблюдают, и не только нарисованные лица, развешанные по залу. Я оглянулась на дверной проем и увидела пару уставившихся на меня широко открытых светлых глаз. Дженнет Девис не отвела осмысленного не по летам взгляда. Я сознавала, что это смешно – бояться ребенка, но в девочке было что-то жутковатое. Удалось же ей похитить мое ожерелье, оставшись незамеченной. Я бы не хотела, чтобы она жила в моем доме, бесшумно скользила по половицам и, подобно призраку, появлялась в дверных проемах.

– Кэтрин, не могли бы вы попросить своих людей позаботиться о моем коне? Я спешила и так и оставила его у крыльца; надеюсь, он не забрел далеко.

Кэтрин вскочила и выбежала из комнаты в стремлении помочь. Когда она ушла, Дженнет проскользнула внутрь и, подойдя к камину, встала на колени перед одним из дубовых стульев с жесткой спинкой. Она принесла с собой какие-то обрезки ткани и стала раскладывать их на сиденье. Не в силах скрыть любопытство, я встала и приблизилась к ней.

– Что это, Дженнет?

Тряпочки были завязаны так, что напоминали человеческие тела – большой узел наверху означал голову, другие представляли руки и ноги. Я уже видела таких кукол в церкви – их давали в руки младенцам, чтобы не плакали. Побывав в доме Дженнет, я не сомневалась, что она росла без игрушек.

– Кто тебе их дал? – спросила я. – Роджер?

– Сама смастеривши, – проскрежетала она своим хрипловатым голоском.

– И набила их, какая молодец. Чем же это?

– Овечьей шерстью.

Я была уверена, что она принесла их сюда только для того, чтобы похвастаться передо мной, как кот приносит мышь хозяину. Я взглянула на ее тонкое бесформенное платье; несчастье и небрежение взрослых виделись в каждой ее черте. Из-за этого ребенка моя подруга гниет в таком месте, куда никогда не проникает свет, и ей грозит смерть на виселице. Из-за этого ребенка столько других людей разделяют ее участь. Мне хотелось схватить девочку за костлявые плечи и затрясти так сильно, чтобы зубы у нее застучали, а глаза закатились. Мне хотелось заорать на нее, чтобы она взяла обратно каждое слово, всю ложь, которую она понарассказывала своим острым язычком. Я не могла даже смотреть на нее и вернулась к своему креслу.

Дженнет что-то шептала, и от этого лепета по телу у меня побежали мурашки.

– Что ты бормочешь? – спросила я так резко, что она с удивлением обернулась и воззрилась на меня презрительным взглядом своих больших глаз.

– Молитву, чтобы напиться, – ответила она с невинным видом.

– Что ты имеешь в виду?

– Crucifixus hoc signum vitam Eternam. Amen[6].

Я уставилась на нее, пытаясь вникнуть в смысл слов. Латынью я владела плохо, поскольку не имела достаточно усидчивости, чтобы читать тексты. Что-то о кресте и вечной жизни? Удивительно, где она этому научилась, ведь эти слова, без сомнения, происходили из католического богослужения. Произносила ли она их в присутствии Роджера? И если так, не потому ли Девисы попали в крепость, что они католики? Но это какая-то нелепость – половина семей в Пендле исповедовали католицизм. Роджер знал об этом и, покуда они каждую неделю появлялись в церкви и держали очи долу, он их не преследовал.

Дженнет подошла ко мне и, взяв пустую пивную кружку, стоявшую у моего локтя, поднесла ее к воображаемым губам кукол, чтобы они могли попить.

– Где ты этому научилась, Дженнет?

– У бабули, – пролепетала она.

– Ты так говоришь, и она приносит тебе попить?

– Нет, – невозмутимо произнесла она, – питье появляется.

– Как?

– Очень странным способом.

Все, что она говорила, звучало так мудрено. Была ли я таким же преждевременно развитым ребенком? Почти наверняка нет. Но то, как она меня исправила, всколыхнуло давние воспоминания, и они нахлынули на меня. Мертвые кролики; склонившаяся над ними Алиса.

«Я их не убивала. Они были убиты».

В чем была причина такой особой формулировки? Возможно, к Дженнет нужен другой подход. Как говорил Ричард о своих