Архитекторша - Мелания Гайя Мадзукко

Монсеньор Мазарини поручил мне дело, которое может показаться унизительным. И это действительно так, учитывая, что я выпускник университета, а не санитар при больнице, и мог бы надеяться на лучший удел, нежели помощь старухе, страдающей подагрой. Но истина – не то, что нам видится. И даже не близко. Помните об этом. На самом деле задача это крайне важная. Мазарини словно вручил мне ключ от своего сердца. Потому что он не любит – и с уверенностью могу сказать, что не полюбит, – никого, кроме этой женщины. Синьоры Ортензии Буфалини, своей матери.

Не так давно с ней случился удар, диагностировали подагру. Она очень страдает. Мазарини опасается, что она умрет. Но Бриччо страдает тем же недугом уже двенадцать лет, и он все еще жив. Вы заботитесь о нем и заслуживаете награды за свое упорство. Помогите же мне помочь ей».

«Дражайший синьор Ипсилон, что-то я не припомню, когда это синьора Буфалини осталась вдовой, – бросила я, решив, что ироничный, даже саркастический тон Бенедетти позволяет мне ответить в том же духе. – Мне казалось, у нее есть муж, способный о ней позаботиться». «Увы, – вздохнул Эльпидио, – на грозного синьора Пьетро Мазарини рассчитывать не приходится. Мужей крайне редко удручают болезни их жен». «Ваш взгляд на брак довольно циничен», – укоризненно заметила я. «Боюсь, всего лишь реалистичен», – усмехнулся Эльпидио.

Он поинтересовался, когда может прийти снова, чтобы продолжить нашу беседу. К несчастью, столь приятный дружеский визит и без того слишком сильно его задержал, пора возвращаться к синьоре Буфалини. Сегодня поутру она проснулась с острой болью в животе, и пропустить консультацию врача он никак не может. Притворившись жутко занятой, я заявила, что сперва должна справиться с записной книжкой, прежде чем укажу ему свободную дату. Эльпидио ожидал, теребя в руках шляпу, не в силах скрыть нетерпение. Неделя показалась мне слишком малым сроком, месяц – слишком долгим. Я решила помучить его ровно четырнадцать дней. Потом сделала пометку на случайной странице и, не поднимая глаз, ответила: «Четырнадцатое декабря одна тысяча шестьсот сорок первого года меня вполне устраивает».

«Через три года? – изумленно воскликнул Эльпидио. – Вы что же, смеетесь надо мной?» Но в тот же миг глаза его блеснули, дав мне понять, что он разгадал мою шараду. Женщина не может говорить свободно, она должна взвешивать слова, окутывать их вуалью намеков и иносказаний. Только так я могла позволить себе дерзость признаться, что ждала его целых три года.

В каморке, раньше служившей кабинетом Бриччо, а ныне принадлежавшей мне и моему брату, я сняла с полок медицинские трактаты, что много лет читала по ночам у отцовской постели, когда он после очередного приступа бился в лихорадке и бреду, умоляя помазать его елеем. Больше никто из нашей семьи этими книгами не интересовался. Альбина лишь время от времени проходилась по ним метелкой, смахивая пыль. Я остановилась на самом свежем издании – книге Маттео Сориано, отпечатанной ин-кварто в Палермо в 1635 году. Тираж был невелик, и, чтобы ее заполучить, мне пришлось пожертвовать книгой XVI века из нашей библиотеки.

Название, «Занимательный трактат. Наиполезнейшее рассуждение о недуге подагры, или хирагры, горячей, холодной и смешанной, а также их разновидностей», Эльпидио счел не слишком многообещающим. Однако автор, врач на службе великого герцога Тосканского, даже воруя, подобно всем прочим, целые главы из работ Галена, Авиценны и Меркуриале, все-таки накопил и определенный эмпирический опыт. Единственное, чему я теперь доверяла. Собственно, вторая часть трактата содержала практические рецепты пилюль и припарок с указанием компонентов и доз. Следуя этим инструкциям, я могла готовить их сама.

Эльпидио сидел в кресле за письменным столом, я же, раскрыв толстый том, предпочла остаться стоять, поскольку надеялась, что вертикальное положение тела повысит мой авторитет. Мы пропустили посвящение, хвалебные сонеты и вступление, а также спор о причинах заболевания – происходит ли оно от составляющих мозга, работы внутренних органов (легких, печени, селезенки) или возникает между кожей и костями черепа. «Причины нас не интересуют: то, что уже случилось, мы изменить не можем», – отмахнулся он, предложив сразу перейти к сути. «Но ведь это весьма интересная глава, – возразила я. – Она объясняет, как жидкая субстанция, выделяемая нашим мозгом, проистекает через нос между мускулистыми частями и кожей к суставам». «Дальше, Аристотель, дальше, – усмехнулся он. – Ненавижу прелюдии».

В итоге я начала читать с четвертой главы – «Как экскременты желудка выводятся через кишечник». Никогда еще этот отрывок не казался мне столь отвратительным. Однако Эльпидио, поигрывая кольцами на пальцах, слушал очень внимательно. Следующая глава оказалась посвящена выделениям вен и артерий. На семнадцатой странице я, сгорая от стыда, прервалась: было невыносимо слушать собственный голос, излагающий столь омерзительные суждения тому самому человеку, который по необъяснимой причине так долго занимал мои мысли и рядом с которым я наконец очутилась.

«Итак, эти выделения, состоящие из частиц столь малого размера, что их не видно невооруженным глазом, называются сажистыми осадками, – удивил меня Эльпидио, с благоговейным трепетом внимавший чтению. – Пожалуйста, продолжайте».

«Дальше читайте сами, – буркнула я, закрывая книгу. – Там речь об очищениях и рвоте. Я бы предпочла не ассоциироваться у вас с подобными действиями». «Читайте, Аристотель, – шепнул он. – Ваш голос – райская музыка для моих ушей. Даже любовный роман я не слушал бы с бо́льшим удовольствием».

Его серые глаза не отрывались от моих губ. И я вдруг почувствовала, что сейчас усну. Голова налилась тяжестью, веки смыкались, мышцы одеревенели. Каким-то образом, вцепившись в столешницу, мне все-таки удалось устоять на ногах. Я умоляла Эльпидио немедленно уйти, уверяла, что плохо себя чувствую. Он явно сомневался, не в силах понять, что со мной. Может, я разыгрываю обморок, чтобы без помех отдаться его поцелуям? Все женщины так поступают. Должно быть, я показалась ему хорошей актрисой. Однако моя голова и впрямь обратилась в камень, веки сами собой смеживались, а тело всем своим весом тянуло вниз. Эльпидио даже вскочил, чтобы меня удержать. Ну и перепугался же он! Что, если мать или брат застанут меня в его объятиях?

Наконец, с неожиданной грубостью усадив меня за стол, мой гость потихоньку начал пятиться к двери, велев приготовить для синьоры Буфалини ту самую припарку доктора Сориано, о которой я упоминала. Он пошлет кого-нибудь из слуг монсеньора ее забрать, а если я выпишу счет, заплатит без промедления. «О нет, я не позволю вам мне платить, – обиделась я. – Мои знания не продаются, как и я сама». Эльпидио улыбнулся, но попросить прощения за очередную бестактность не успел: я замертво рухнула