Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

Жители этого города — ничем не приметные люди, у них обычная жизнь, исполненная забот. Они нетребовательны, усердны, любят порядок. Живут по нескольку десятилетий у себя дома; потом их удаляют, они исчезают где-то на большом черном поле, обрамляющем город. Некоторых бросают в реку.

В новелле Матисена двое мальчиков утопили трех других в озере, но это не принципиальное различие.

Понятно тогда, почему Андерс хочет, чтобы Матье его убил: потому что для тех мальчиков возможности вернуться к нормальной жизни не осталось. Андерс аргументирует свою просьбу так (с. 107):

Вы забыли о месте, которое нас крепко держит. Вы не хотите того, чего хочу я. Вы все еще грезите о мире, давно нас из себя вытолкнувшем. Если мы и продолжаем быть чем-то, так только друг для друга. <…> Почему не хотите вы стать моим убийцей? Что вас удерживает? Почему вы готовы допустить, чтобы мое умирание было делом рук мучителей, не способных к любви?

Говоря о новелле Матисена, я не упомянула еще об одной ее особенности. У нее имеется рамочное обрамление. В начале новеллы сказано, что пятеро мальчиков просто бесследно исчезли. По прошествии многих лет взрослый человек, сын брата Артура Эмерта Либе (того самого, что умер последним), носящий такое же имя — Артур Эмерт Либе, — видит во сне, как все было на самом деле.

Мое теперешнее предположение относительно новеллы «Свинцовая ночь» заключается в следующем: Янн (воспроизводя, в сущности, прием Матисена) показывает, как человек — скажем, во сне — постепенно переходит от отстраненного отношения к другому человеку (или, может быть, литературному персонажу — это не так важно) к сочувапвию ему, доходящему до отождествления себя с ним. Имя Андерс означает «другой». О тождестве Матье и Андерса как его подросткового «я» нигде, как я теперь вижу, — совершенно однозначно, напрямую — не сказано.

В начале новеллы о Матье говорится (там же, с. 63):

Не вспоминал он и о собственном прошлом бытии, более содержательном, чем нынешнее: связанном с существованием Другого, кем бы тот ни был.

Вернемся теперь к «Эпилогу». В главе «В поисках нужного человека» Тутайн (Аякс, называющий себя Тутайном), поселившись в Стокгольме, пытается найти человека, который сделает ему поддельные документы. Пока он бродит по городу, ему встречаются два мальчика (там же, с. 233; курсив мой. — Т. Б.):

Возле шлюза Карла Йохана он вдруг обнаружил, что какой-то мальчик и парень постарше то и дело пересекают ему дорогу — иногда перед ним, иногда за его спиной, — как если бы он каким-то особенным образом привлек их внимание. Он мог бы представить, что это два теленка, которые увидели в руках у человека ведро с молоком и теперь обтанцовывают его, выражая, каждый на свой манер, свою заинтересованность. <…> Старшему могло бы быть лет пятнадцать: среднего роста упитанный парень, но одет явно в кхжис-то обноски; в черных резиновых сапогах, изначально с (…) длинными голенищами, однако наполовину обрезанных, которые прямо-таки символизируют нарастающую запущенность. Шапка на голове — новая. Совсем по-другому выглядел младший, которому на вид было не больше двенадцати-тринадцати. Костюм на нем хорошо сидел и был почти новым. Лыжные ботинки, утепленные суконной подкладкой, удостоверяли защищенность ног. Только головной убор несколько обтрепался. Между этими двумя, казалось, существовало отношение взаимной зависимости. Младший был интеллектом, умом старшего, а старший — вожделенной для младшего телесной завершенностью, вожделением как таковым, однако еще совершенно не окультуренным, прямо-таки невинным или, по крайней мере, не сознающим себя. «Симбиоз, — подумал Тутайн, — удивительный симбиоз. Это интересует меня; но это меня не касается,).

Мальчики будто заманивают его куда-то, даже откровенно подманивают свистом. Аякс сперва думает, что это порочные мальчишки, которые пытаются его соблазнить. Он, однако, идет за ними, потому что надеется таким образом выйти на их покровителя и завязать знакомство с представителями криминальной среды. Кончается эта прогулка очень странно (с. 237–239; курсив мой. — Т. Б.):

Так они и странствовали по улицам города: впереди магнит, вслед за ним — железо. Наконец Тутайн решил, что он у цели. Мальчишки поспешно заскочили в парадное какого-то дома. <…> Пока он размышлял, какую видимость лучше придать своему намерению, если на пути у него возникнет непредвиденное препятствие, та дверь опять распахнулась, и теперь из нее вышли три мальчика, причем один из них — старшая, плотская половинка уже знакомой пары — высвистывал приманивающий зов. Тутайн не понял, что произошло. <…> Опять — широкие улицы, площадь, автомобили, электрические трамваи, идущие или стоящие жители этого города, приманивающий зов, эхо из боковой улочки; эхо обрело облик другого пятнадцатилетнего. Теперь свистят улсе трое или четверо. Тутайн видит еще несколько таких, спешащих по улице. И слышит их смех. Он выжидает какое-то время, прежде чем обратиться в бегство. <…>

Он не спеша побрел вниз по улице, как человек, в чьем сердце воцарился совершенный покой. У себя в комнате снял со стены зеркало, сорвал абажур с маленького торшера и принялся рассматривать собственное лицо, чтобы узнать, красивое оно — или помятое. Он нашел, что не столько помятое, сколько красивое. Он плюнул в него; то есть он оплевал пленку. Потом бережно отложил оскверненное стекло в сторону. Он не плакал, не возмущался. А только проговорил: «Я, можно сказать, не могу — не выдержу — больше. Меня никто не направляет — даже принцип зла. Я стал бледным, отощавшим и молодым. Такой провал, он почти непереносим: один раз последовать за вывеской, за заманивающим зовом — и вернуться домой с пустыми руками — этого уже не поправишь».

Он бережно очистил зеркало.

Дети, которых встречает в «Эпилоге» Аякс, вполне могут быть детьми из новеллы Матисена. У них примерно такой же (разный) возраст; они, судя по их внешнему виду, из «приличных» семей. На такую мысль наводит и фраза, сказанная о младшем: «Только головной убор (die Kopfbedeckung) несколько обтрепался». Дело в том, что прежде чем убить второго мальчика, Рихарда Будде, у него срывают с головы Kasket[26] (это датское слово переводится как «шляпа, шапка, фуражка, головной убор) и забрасывают ее в воду[27]. Старший мальчик мог бы быть (как и Андерс в «Свинцовой ночи) убийцей и предпоследним убитым, у Матисена о нем написано: «Эдгар Вильям Дуус, 15 лет и 1 месяц, единственный сын госпожи Элеоноры Дуус, вдовы военного комиссара Дууса».

Поведение этих мальчиков напоминает поведение Андерса из «Свинцовой ночи», который — напомню еще раз — сказал о себе: «…если я и