Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

даже заплакал. Ее не удалось ни растрогать, ни соблазнить. — Она выбрала для себя жизненный путь. С Йоханом Вестером, своим возлюбленным, который спустя несколько недель стал ее мужем, она ходила на лекции по медицине, в больницы, в анатомический театр. Все, что он учил или должен был выучить, она постигала основательнее, воспринимала шире, встраивала — ради него и ради себя — в некую целостную систему. Она так никогда и не сдала госэкзамен по медицине; но она стала лучшим врачом, чем он. Чтобы узаконить свое положение, она выдержала экзамен на акушерку. Еще во время учебы она родила двух детей, двух мальчиков. Когда для Вестера закончилось время врачебной практики и он получил апробацию, Ольга настояла, чтобы они уехали на север. У нее не было для этого никаких иных оснований, кроме ее инстинкта. Они выбрали в качестве места проживания Оселе — хоть и не бог весть какой, но город, причем развивающийся. Городок располагался на границе с язычеством, с суевериями, с северными оленями, с лапландцами. Вскоре Ольга и ее муж стали свидетелями тому, как министерство по религиозным делам построило на месте тамошней убогой деревянной церкви роскошную каменную базилику в ренессансном стиле. Место оказалось благоприятным для развития семьи Вестер. Те медицинские навыки и знания, которых Йохану Вестеру не хватало, он компенсировал своим несокрушимым оптимизмом. Сам его облик, его улыбка приносили исцеление. Врач, обладающий приятной наружностью, внушает пациентам доверие. Лекарства ведь в любом случае — по большей части фабричный продукт, они не учитывают потребностей индивида. Многое зависит от человека, который их назначает. В трудных случаях Йохан Вестер обращался за советами к Ольге. Он не стыдился, что должен просить жену о помощи. Она также объяснила ему, что в языческом регионе необходимо прибегать к колдовству. Тот, кто хотя бы просто освободит от боли бедного человека — который […] заранее готов к страданиям и отзывается на них разве что глухими покорными стонами, — совершит, с точки зрения этого человека, чудо. «Страдать ты можешь позволить пробсту, владельцу мелочной лавки, хозяину плотницкой мастерской[?] Северину и капитану Котгляйнену, отвечающему за работу плотогонов: все они — богатые люди. Они, пожалуй, будут и кричать, но очень скоро поймут, что их терзает болезнь, а не врач; и что помощь не придет к ним от одних лишь лекарств. Они сами попросят тебя об избавлении от боли с помощью какого-нибудь анестезирующего средства, когда страдания покажутся им невыносимыми. По-другому обстоит дело с простым человеком, который, возможно, утаивает всю бездну своей боли и почти не осмеливается жаловаться, поскольку и не надеется для себя ни на что иное, кроме того, что, по мнению нашего общества, причитается беднякам. Такого человека ты должен освободить от боли, если уж не можешь сделать для него ничего другого. Ты поступаешь глупо, если он жалуется на головные боли (которые должны быть ужасными), а ты ему отвечаешь: мол, при этой болезни они всегда бывают. — Ты должен сразу сказать, что ты их устранишь. Ты не вправе экономить на инъекциях. Ты должен освободиться от тех предвзятых мнений, что культивируются в университетах. Ты не вправе забывать, что боли — это обманщики. Они ни в коей мере не свидетельствуют о тяжести болезни. Один лишь аптекарь удивится тому, как много морфина ты расходуешь, — а больше никто. Никогда не режь живую плоть, не сделав предварительно анестезию. Не разделяй операции на серьезные и пустяковые. Не рассчитывай, что бывают закаленные люди, будто бы способные стиснуть зубы и терпеть. Не думай, будто человека в лохмотьях можно уподобить скотине. — Если ветеринары обращаются со скотиной дурно, это не значит, что ты должен следовать их примеру. Ты не вправе доводить пациента до того, чтобы он искал утешения в молитве или сам принимался за колдовство. Здесь еще существуют огромные безлюдные пространства, бескрайние пустоши, в которые мысли индивида вливаются, как если бы он был духом земли или леса. Здесь ты можешь стать жалким ничтожеством или — почитаемым человеком, одним из избранных». Она направила его на путь, который обеспечил ему всеобщее уважение; он стал широко известным врачом, хотя и не делал ничего особенного. Ольга поначалу работала только акушеркой. Однако само собой получилось так, что вскоре она начала практиковать и как докторша. Она не боялась, когда возникала необходимость, осуществлять кровавые вторжения в несчастные женские тела. Она полюбила маленьких черноволосых лапландских женщин и лапландских детей. Правда, нельзя сказать, что в этом районе они проживали хоть в сколько-нибудь заметном количестве. Нет, только перешедшие к оседлости разрозненные остатки этого народа — потомки владельцев огромных стад северных оленей, ставшие теперь беднейшими из бедных. Надменные шведы уже давно вытеснили отсюда лапландцев, лишили их прав, смешали со своим семенем[?], искоренили. Шведы до сих пор рассказывают байки о том, что имели скверный опыт общения с аборигенами, которые жили в этих краях десять тысяч лет, а теперь удалились, потому что они, со своими оленьими стадами, как бы давали пощечину нынешнему времени. Инициированная человеком эпоха техники не позволяет простым формам бытия ее оскорблять. Она их уничтожает. Завоеватели никогда не говорят по-другому о тех, кого они себе подчинили. Лапландские женщины и лапландские дети, которых Ольга любила, были вообще почти незаметны. Их приходилось чуть ли не выскребать из-под слоя шведских людей. Иногда, правда, какая-то новая лапландская семья добиралась с севера до Оселе или окрестных лесов и болот, чтобы стать оседлой. Это всегда оборачивалось большой бедой. Если лапландцы не приходили изначально бедняками, что бывало в большинстве случаев, то очень быстро беднели. Что другое могло бы получиться из них, если не что-то мизерное? В лесах, по берегам рек, на дорогах, которые, словно сеть, наброшены на эту землю и держат ее в плену, жили теперь оседлые люди — светловолосые великаны, крестьянские парни или их потомки, дети работниц и крестьянок. Лесорубы, плотовщики, торговцы, владельцы деревянных домов, разводящие лошадей, — все они пришли с юга, из долин, или с востока, со стороны Ботнического залива, который пересекли на судах. На берегах рек порой еще можно было встретить низкорослых мужчин с желтой кожей и черными волосами, удящих рыбу. На дорогах же дела обстояли как всегда, с незапамятных пор. Там стояли красивые великаны — эти парни, похожие на быков. Если мимо проходила девушка (безразлично, с черными или светлыми волосами, низкорослая или высокая), они сжимали кулак и двигали внутри него палец другой руки, туда и сюда. Такой знак понятен каждому. Тут не о чем долго разговаривать. Кто-то