Пыжма - Елена Антипова

Константина, но другого дела для себя в тот момент выдумать не смог. Собака завелась на меня издалека, на ее вопли вышел из дому хозяин. И когда я, запыхавшийся, подходил к дому полицейского, он уже узнал меня:

– Дмитрий! Какими судьбами?

Отдуваясь, отирая рукавом нос и рот, я путано рассказал ему об отце, о проклятых грибах, о Большом озере.

– Так. Иди-ка ты в дом. Сейчас чаю забатварим, и ты мне по-новой все выложишь, а то я не понял ни черта.

Какой на фиг чай? Константин открыл окно, достал блокнот и ручку, поставил передо мной кружку с чем-то горячим. Я хлебнул, и меня снова бросило в пот. В этот раз полицейский не заставлял меня ничего писать. Разборчивым почерком он уместил мой рассказ на двух листах и попросил поставить подпись. Я кивал, отхлебывал из кружки, никак не мог успокоиться. Тело требовало бежать. Туда, обратно на берег Большого, будто бы, пока я здесь, там творится что-то, чему я обязан быть свидетелем.

– Здесь останешься или со мной поедешь?

Я был готов на что угодно, только бы не сычевать в четырех стенах.

– Сначала до озера, посмотрим, чего там у вас случилось. Если все как ты сказал, в район поедем. Поиски, водолазы, добровольцы. А ты как хотел? Да не суетись! У нас тут все по накатанной. За лето знаешь, сколько в лесу народу блудит? Человек по шесть в сезон выводим. И батю твоего найдем. Живого или… как придется. Главное, что найдем.

Я чувствовал, как на глаза навернулись слезы. Константин подошел ко мне сбоку, не зная, что делать со мной, плачущим мужиком, чужим, по сути, человеком, не другом даже. А я вообще непонятно зачем поднял на него взгляд и выдал: «Мы вчера только маму мою похоронили». Полицейский отвернулся, распахнул холодильник, долго бессмысленно изучал полки, а потом закрыл его рассеянно, так ничего и не взяв. Позвал:

– Дима, пошли. Юту с собой возьмем, он на запах научен.

Кобель уже ждал нас, поставив передние лапы на сетку вольера. Константин вошел к нему, надел намордник и прочую амуницию. Я разглядывал пса: мохнатый немец, осанистый, как с советских открыток с собаками-чемпионами. Он косил на меня глянцевым глазом. Хозяин хлопал пса по бокам, и оба они – пес и человек – улыбались друг другу всем телом.

– Давайте, знакомьтесь. Подставь ему ладошку ковшиком. Да не боись! Не цапнет, видишь же, в наморднике.

Юта возразил редкой очередью лая. Константин подтянул его ближе к себе. Я сложил кисть, как для милостыни, и подсунул к влажному зернистому носу. Пес понюхал вдумчиво и молча подошел чуть ближе. Поводок позволил ему осмотреть меня со всех сторон, обнюхать ботинки, штанины и пах. Константин поторопил собаку:

– Ну, будет еще время у вас подружиться. Поехали!

Мы загрузились в «Ниву». Я – пассажиром, а Юта – штурманом на втором переднем сиденье. Константин вел допрос, заставляя меня повторять уже сказанное. А мне все казалось, что едем мы очень медленно и, чем трепаться, лучше бы на дорогу смотреть и прибавить газу. Грунтовка закончилась почти у самого озера. Я всматривался в оставленные на бревне вещи. Казалось, что в положении их что-то изменилось. Хотелось скорее выйти и проверить все, но Юта не пускал меня к своей двери. Только когда они с хозяином выгрузились, я смог выбраться сам.

– Это его?

Константин поднял отцовские джинсы. Я кивнул, и тут же началась работа. Юта понюхал находку и в ответ на команду пригнулся к земле и потрусил, утаскивая за собой полицейского.

– Не ходи за нами, собаку с толку собьешь.

Я снова стоял возле озера один. На песке чудились мне новые следы, более свежие. Босые ступни не больше моих. Цепочка оборвалась у бревна. Но ботинки отца и накрытая футболкой корзина никуда не делись. Я сел и снова закурил. Солнце было уже у меня за спиной, готовилось сесть куда-то за Малую Пыжму. На земле под моими ногами лежала густая человекоподобная тень. Я поднял руку, тень поприветствовала меня. Я встал и заходил нетерпеливо по берегу. В сердцах размахнулся и пнул корзину. Она перевернулась на круглый бок, из-под синей футболки выбежала мышь, за ней другая. Скоро по краю берега, где были еще видны следы отступившей весенней воды, потек серый ручей. Мыши бежали тесным строем, наступая друг другу на хвосты, и скрывались в подтопленных зарослях. Я позвал Константина. Потом отца. Никто не ответил мне.

Я достал мобильный и удивился трем палочкам связи. Открыл мессенджер и отписал заказчику Роману, что и сегодня, видимо, тоже не смогу прислать статью. Роман попытался позвонить мне, но я сбросил. «Не могу говорить. У меня отец пропал». Роман выразил сочувствие и спросил, сколько мне нужно времени. Я честно ответил, что не знаю. Последнее сообщение Роман набирал долго. Начиналось оно словами «значит, так…», потом следовали слова формального сострадания и понимания. Потом он предложил мне уладить все самое срочное и приступить к работе завтра. Заканчивалось послание сентиментально-строго: «В противном случае нам придется искать другого исполнителя, а вам вернуть аванс». Я ответил: «Ок».

Константин вернулся взмыленный и злой:

– Тянет в поле, но это ясно, пришли вы оттуда. В той стороне теряется, а справа вообще херня какая-то. Уверенно ведет до протоки, замирает к лесу башкой и воет. Вот хрен пойми.

Юта виновато прятал хвост между задних лап.

– Ладно. По-взрослому – так по-взрослому.

Втроем мы поехали в Баки, там были бумажки, заявления, протоколы, жидкий чай с черствым пряником. Приехали люди в форме и в штатском. Просили подробное описание отца и его фото. Я порылся в памяти смартфона. Кроме ростового портрета с рыбой с аватарки в мессенджере предложить было нечего, но и этого оказалось довольно. Когда я, наконец, снова смог выйти из кабинета, заваленного папками и использованной со всех сторон «Снегурочкой», было уже темно. Константин предложил отвезти меня в Пыжму.

– Придется задержаться, Дим. МЧС и водолазы – это только завтра. Ребятки обещали сегодня начать. Да волонтеры. Они ночами ходят. Хотя в нашем лесу проку от ночного поиска – ноль.

Я кивал, смотрел на свои руки, как на чужие, шел за Константином, ждал, когда он успокоит заждавшуюся собаку и пробежится с ней вдоль кустов. Я сидел на заднем сиденье «Нивы», мне снова было восемь, дед по маминой линии вез меня домой с долгого взрослого праздника. Я присыпал, кивал головой в такт движению и жмурился на пролетающие за бортом огни.

– Приехали!

Усталый