Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

на непорядочность, на нечистую сделку. Я ведь не торговец произведениями искусства. Я хочу просто подарить вам один рисунок. Мне кажется, вы имеете такое право, хотя я не могу подтвердить это ничем, кроме своих ощущений. Вы приехали сюда из Варберга — чего никто не сделал бы только в силу неопределенной симпатии к умершему. Я, в вашем присутствии, достану второй рисунок, чтобы сохранить его у себя. Я определенно рассчитываю, что должен буду отчитаться за свой поступок только перед Тутайном. Если он, вопреки всем разумным соображениям, не приедет сюда — тогда денежный вопрос отпадет сам собой. Как исполнитель завещания, я имею право на подобающее вознаграждение. Я, разумеется, не приму никакой оплаты наличностью. Вместо этого я присвою некий пустяк: нечто такое, что представляет ценность лично для меня, но в пересчете на деньги едва ли окажется чрезмерно дорогим. — Вы уже сделали выбор — я тоже успел присмотреть для себя определенный рисунок. —

Он снова раскрыл одну из папок, порылся в ней и вытащил лист бумаги ручной выделки.

— Мы теперь знаем, что каждый из нас сделал, — сказал Льен. — Я рассматриваю это как нечто оправданное. Разумеется, именно вы навели меня на такую мысль — или по меньшей мере ускорили ее реализацию.

Бледное лицо Николая снова покраснело.

— Я очень благодарен вам, — сказал он со смущенной радостью. — Если я и не встречу Тутайна, то все же имею теперь его изображение — слабую замену.

— Оставьте мне свой адрес. Я вспомню о вас, если поговорю с ним. Он — возможно — захочет познакомиться с вами.

К большому смущению Николая, лицо его при этих словах словно озарилось огнем. Он попытался скрыть это, отвернувшись и занявшись поисками какого-нибудь клочка бумаги.

В автомобиле ветеринар спросил мальчика, не сможет ли тот погостить несколько дней в Борревиге. Желание, сопряженное с этим вопросом, было не вполне простодушным. Даниэль Льен еще раз отметил про себя поразительное сходство молодого человека с умершим. Оно простиралось, как ему показалось, также на рост и движения. Сходство в ритме, которое не могло быть случайным. Льен надеялся, что более длительное пребывание рядом с Николаем даст ему и другие зацепки для все усиливающейся уверенности. Он, правда, решил ни единым словом не подталкивать мальчика к объяснению его семейных обстоятельств; но он бы охотно получил какие-то косвенные подтверждения тому, что покойный оставил в качестве потомства по крайней мере этого бастарда. Льену казалось странным, что «друзья из Варберга» послали на Фастахольм мальчишку. Он знал, что Тутайн и Хорн прожили в Варберге много лет, что город славился торговлей лошадьми. А этот мальчик был сыном барышника. О «друзьях из Варберга» в присутствии ветеринара никогда ничего, достойного упоминания, не сообщалось. Эти имена так и остались для него лишенными смысла, эти люди — такими же, как бессчетные миллионы других, забытых историей.

Николай, которому вроде ничто не мешало провести некоторое время в доме ветеринара — может, и с перспективой встретить Тутайна, — ощущал свое действительное происхождение как вину; он уже чувствовал себя наполовину уличенным и подозревал, что его хотят уличить полностью. На Фастахольме, как выяснилось, он не был никому не известным чужаком. Сходство с умершим выдавало его. Сам он этого человека никогда не видел; но ветеринар знал теперь обоих, отца и сына, — и сделал свои выводы из игры природы. Мальчик снова покраснел; на ладонях его выступил пот. Он не сумел скрыть овладевшее им ощущение неловкости.

— Благодарю вас — за предложение, — пробормотал он, — но меня ждут дома. — Мне не повезет встретиться с Тутайном. — Я не могу дожидаться его здесь. — Было бы глупо задерживаться на острове. Из-за начинающегося ледохода — о нем говорили на пароходе — желательно, чтобы я сегодня же вечером отправился на материк — а не задерживался здесь еще на неделю. — В самом деле, очень похолодало —

Льен опустил глаза, чтобы не видеть смущение мальчика, его беспомощность.

— Как хотите, — сказал он настолько дружелюбно, насколько сумел при своем разочаровании, — хотя я, конечно, был бы рад —.

Они решили, что, по крайней мере, пообедают вместе.

*

Когда они подъехали к дому ветеринара, последнего ждала неприятная неожиданность. Госпожа Льен сообщила ему еще с порога, что старший вахмистр Фэлт Оаку ожидает его и принес, очевидно, далеко не радостные известия, поскольку выглядит он разгневанным и даже отказался выпить стаканчик шнапса.

— Ах, — сказал Льен, — он начинает меня тяготить. Он наверняка снова станет втолковывать мне, что убийца — не кто иной, как Аякс фон Ухри. Эти полицейские чиновники — упрямцы, совсем не понимающие людей.

Он, еще прежде чем увидел униформированного гостя, так рассердился и разволновался, что совершенно забыл о Николае. Едва успев сбросить шляпу и пальто, он ворвался в приемную, поприветствовал гостя лишь кивком головы, спросил: «Ну, в чем дело, Оаку? Что привело вас ко мне?»

— Я в самом деле должен очень серьезно поговорить с господином ветеринаром.

— Вот как, — сказал Льен. И побледнел. — Тогда пройдите, пожалуйста, на несколько шагов дальше — в мой кабинет. Там, правда, пахнет лекарствами. — А почему, собственно, вы не приняли от моей жены стаканчик шнапса? Или вы теперь воздерживаетесь от спиртного?

— Нет, господин ветеринар, — ответил вахмистр, — но я пришел к вам по служебному делу. Я бы не хотел — чтобы возникла видимость… — дружба имеет свои границы, когда того требует долг.

— Вы, Оаку, на мой вкус, выражаетесь слишком торжественно, не по-человечески — в данный момент. — Вы ведь, надеюсь, не подозреваете меня —?

Льен произнес эту неуместную шутку «на пробу»; он отчетливо чувствовал, что не может совладать с волнением.

— Вовсе нет, господин ветеринар, вовсе нет. Однако то, что я собираюсь сказать вам, достаточно серьезно. Это касается вашего друга — ведь его, пожалуй, уместно так назвать — вашего друга Фон Ухри.

— Выпейте для начала стаканчик вместе со мной, — сказал Льен. Он вынул из аптечного шкафа бутылку, наполнил трясущимися руками два стакана. — Вы, надеюсь, не станете упорствовать — когда снаружи такая холодрыга. Я, во всяком случае, продрог до костей.

Они выпили.

— Господин ветеринар, надеюсь, не отнесется легкомысленно к моему сообщению. Подозрение против Фон Ухри, предполагаемого убийцы композитора Хорна, усилилось настолько, что мы сегодня опубликовали объявление о розыске.

— Это полнейшее безумие, — отчеканил Льен.

— Почему, собственно, господин ветеринар так заинтересован в том, чтобы взять этого господина Фон Ухри под защиту? Я бы даже сказал: чтобы помочь ему бежать? Он ваш друг, это мы уже поняли — и даже приняли во внимание. Но нам