Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

закону или предоставлять себя в его распоряжение. Моя личность тут неважна. Я исполняю свое дело так хорошо или так плохо, как умею. Но все же я действую по преимуществу в соответствии с указаниями властей. Дюжиной вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет», в таком деле ничего не добьешься. Оно гораздо более разветвленное, чем господин ветеринар способен вообразить.

— Скажите же наконец чего вы от меня хотите; или, еще лучше, — в чем меня подозреваете.

— Я хотел бы прежде досказать господину ветеринару эту историю. Члены застольного кружка, то есть так называемые приятели, дали показания, в порядке очередности и каждый сам за себя: Фон Ухри, дескать, требовал от них, чтобы они «стояли перед домом и ждали его». Конечно, согласованности в подробностях показаний не было. Некоторые уточняли: «на значительном отдалении», другие — «у опушки леса». Итак, обозначение места колеблется между близко и далеко, между «перед входной дверью» и отдаленностью в полтора километра. Все эти мужчины, по их словам, отказались помочь Фон Ухри — в точности как Ениус Зассер. Полиция, само собой, им не верит — во всяком случае, пока они не предоставят безупречные алиби. — Но мы на данном этапе считаем такую «помощь» совершенно несущественной. Большинство приятелей обосновывают свой отказ оказать Аяксу фон Ухри столь незначительную услугу, ссылаясь на — плохую погоду. Действительно, двадцатого ноября с неба непрерывно обрушивался проливной дождь, и он, естественно, стер все, какие только могли быть, следы. Эпизод с несостоявшимся «сопровождением» Аякса фон Ухри нам мало чем пригодился бы, если бы эти господа, причем все одинаково, не назвали причину такого требования. А именно, как они объяснили, что Фон Ухри боялся остаться наедине со своим работодателем, после того как между ними возникли серьезные разногласия. Этот работодатель, мол, не просто заурядный человек: он в молодые годы избавился от собственной невесты, убив ее каким-то неведомым способом, или по меньшей мере участвовал в ее устранении —

— Такого бреда я в связи с этим делом еще не слышал.

— Из-за этого обстоятельства будто бы и возникли разногласия между господином и слугой. Совершенно случайно он, Фон Ухри, оказался посвящен в эту тайну. И это вовсе не пустое предположение: полиция в свое время держала под наблюдением его господина, Аниаса Хорна. — Что знаете вы, господин ветеринар, об этих… обстоятельствах? Что господин ветеринар хотел бы добровольно мне сообщить?

— Мне трудно собраться с мыслями. — Могу только повторить, что вижу в этом нагромождение бредовых измышлений, способных свести с ума любого нормального человека.

— Вы, стало быть, отрицаете, что… — то бишь продолжаете утверждать, будто прежде ничего об этой предыстории не знали.

— Разумеется. Я считаю ее —

— Ну, что касается пребывания Хорна под полицейским надзором, то это подтвердилось. В полицейском управлении в Варберге нашлась соответствующая бумага. Правда, негласное наблюдение, которое много лет осуществлялось в Норвегии, в Швеции быстро было прекращено[?], поскольку иностранное государство, когда-то потребовавшее такой меры, по прошествии столь долгого времени уже не придавало ей никакого значения[?]. —

— Выпейте еще стаканчик шнапса, Оаку! Сам я тоже в этом нуждаюсь. Я себя в данный момент чувствую — несколько-неосведомленным. Вы сказали: в Варберге нашлась бумага, на которую вы и опираетесь? — В Варберге?

— У меня есть ее копия. Факт негласного наблюдения сомнений не вызывает. Я, наверное, должен несколько расширить свои объяснения. — Господин ветеринар, похоже, в самом деле ошеломлен. —

— Я лишь слегка испугался — уж очень неприятная мысль —

— В варбергском документе речь не идет о подозрении в убийстве. Только — об исчезновении некоей персоны женского пола и о кораблекрушении, к которому иностранное государство проявляло непосредственный интерес. Полагая, что в опасности может оказаться государственная тайна.

— Бог мой, это звучит еще хуже, хотя и очень путано.

— Нас эти старые дела не касаются, совершенно не касаются. В чем бы они ни заключались, срок давности для них давно истек. Оба, Ту-тайн и Хорн, получили шведское гражданство без каких-либо осложнений. Тем не менее факт временного полицейского надзора за ними подтвердился. Утверждение Фон Ухри в этом пункте — вовсе не выдумка. А значит, и криминалистическая ценность сообщения мужчин, которые участвовали в застолье, возрастает; господин ветеринар несомненно с этим согласится. Я даже позволю себе высказать личное мнение: если Фон Ухри сумел обнаружить некий темный отрезок в жизни своего работодателя, то напрашивается предположение, что и Тутайн в какой-то момент — даже не знаю, как это выразить, — решил подвести черту — несмотря на свою снисходительность и уживчивый характер — и убраться подобру-поздорову куда подальше. А чтобы ему не пришлось объяснять что-то третьим лицам, он вообще не стал ничего объяснять, предпочтя, чтобы его сочли невежливым или плохо воспитанным. Вам не кажется, что это — лучшее объяснение, нежели ваша теория не поддающихся учету факторов?

— Вы ведь не имеете в виду-? Да, понимаю, вы хотите сказать, что мы напрасно надеемся вновь увидеть Тутайна на этом острове.

— Я имею в виду, разумеется, что он останется там, где он есть, — во Франции или в Америке. Его дружба с Хорном, так или иначе, — уже дело прошлое.

— Ужасно — и для меня совершенно непостижимо. Наверняка в ваши рассуждения где-то закралась ошибка, решающая ошибка, еще не распознанный поворот —

— Бесполезно на этом зацикливаться. Все в целом нас не касается — или касается, самое большее, косвенно. Я полагаю возможным, что упомянутые обстоятельства пробудили у Аякса фон Ухри определенный страх — или предубеждение. Не следует исключать и того, что дело дошло до схватки, пусть и короткой, между этими двумя — с очень неравноценным оружием. Мы ведь знаем, что, помимо удара железной штангой, была еще и стрельба. В свое время мы нашли не только застреленную лошадь, но и пулю, застрявшую в соломе, и гильзу от патрона на полу. Нельзя доказать, что стреляли в Хорна, — как не знаем мы и того, не был ли мишенью Фон <Ухри>. Пистолет исчез, и только Фон Ухри мог унести его, если мы не хотим домысливать случайного бродягу, который — после того, как драма закончилась, — его украл. Железная штанга, несомненно, попала в руки Фон Ухри уже на месте преступления. Коррозия на ней — такая же, как та, что образуется на любом железном пруте, если хранить его в конюшне, поблизости от аммиачных испарений. На штанге было много налипшей паутины[?], которую, если бы штангу несли под проливным дождем, наверное, смыло бы. Если бы речь шла об умышленном убийстве, убийца должен был бы заранее