Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

кажется, что такая дружба со стороны господина ветеринара как-то уж чересчур великодушна. Поскольку, по сути сводите, к пособничеству преступнику. Во всяком случае, факты таковы, что поведение господина ветеринара до сих пор в значительной мере препятствовало следствию. Господин Фон Ухри получил фору, которую нам теперь очень трудно будет наверстать.

— Я вовсе не препятствовал следствию, — возразил Льен. — Я только твердо выразил свое убеждение, что об Аяксе фон Ухри как преступнике даже речи не может быть. Я и сегодня на этом настаиваю.

— Господин ветеринар на этом настаивает вопреки всем разумным доводам. Это по меньшей мере очень странно. Я позволю себе напомнить господину ветеринару, что господин ветеринар в самом начале следствия заявил для протокола: мол, подозрение против упомянутого лица настолько абсурдно, что с тем же успехом можно было бы заподозрить самого господина ветеринара. Дескать, все попытки идти по ложному следу лишь помогут ускользнуть настоящему убийце. Господин ветеринар изволили дать столь убедительное описание будто бы безупречного характера господина Фон Ухри, что это и в самом деле привело к временному прекращению розыска в упомянутом направлении — к моему стыду и к стыду моих коллег.

— Вы и сегодня ошибаетесь, если по-прежнему питаете то же подозрение — которое рано или поздно рассеется. Я знаю Фон Ухри. Я считаю его не способным на такое злодеяние. Я могу лишь вновь и вновь повторять: следуя в этом направлении, никакого прояснения ситуации вы не добьетесь.

— Насколько я помню, вы, господин ветеринар, в связи с этим делом трижды допрашивались полицией. Всякий раз вы, господин ветеринар, с такой же определенностью, как сегодня, отрицали вину упомянутого господина. Вы, господин ветеринар, клялись — или, во всяком случае, употребляли чрезмерно возвышенные слова, которые, как уже говорилось, поначалу не преминули оказать свое действие. И, очевидно, достигли того, что должно было быть достигнуто —

— Что вы хотите этим сказать, Оаку?

— Я хотел бы со всей определенностью попросить господина ветеринара открыть мне местонахождение Фон Ухри, — сказал вахмистр.

— Я прилагаю большие усилия, чтобы оставаться в рамках конкретики. Но это, можно сказать, безумие — что вы вновь и вновь спрашиваете у меня одно и то же. Я еще позавчера ответил вам, что не знаю, где в настоящее время находится Фон Ухри, но что в тот же час, когда я это узнаю, я и вас поставлю в известность. Если вы не доверяете моему слову —

— На службе я очень мало чему доверяю; правда, я не могу и доказательно опровергнуть слова господина ветеринара. Поэтому я пока что принимаю ваше высказывание на веру, но с оговоркой.

— Вы что же, в настоящий момент ведете следствие против меня? — спросил Льен.

— Я провожу разыскания, это мой долг. Господин ветеринар может отнестись к этому как ему угодно. В любом случае, господин ветеринар причинил ущерб следствию, и мы поэтому вынуждены с осторожностью и строгостью —. Как бы то ни было, я отдал распоряжение, чтобы, невзирая на лица, мне доставляли все сведения, которые могут оказаться важными, и я вынужден попросить господина ветеринара не создавать для меня никаких дополнительных трудностей. Кто именно подозревается в убийстве, выяснится по ходу следствия, и только наше ведомство определяет, в каком объеме — и в каком направлении должно проводиться дознание. Сегодня я пришел к господину ветеринару в качестве полицейского чиновника.

— Хорошо, хорошо, — сказал Льен, измученный и рассеянный, — я вас вполне понимаю.

— Господину ветеринару было известно, что Фон Ухри оставил службу у Аниаса Густава Хорна и поселился в Крагедурене.

— Я об этом слышал.

— От кого?

— От моего друга Хорна.

— Тогда еще живого, а после убитого?

— Да.

— Известно ли господину ветеринару, что Фон Ухри намеревался вступить в брак с Оливой Зассер?

— И об этом я слышал.

— От кого?

— От моего друга Хорна.

— Осведомлен ли господин ветеринар о том, что Фон Ухри двадцатого ноября, еще до полудня, покинул дом своего шурина Зассера и больше туда не вернулся?

— Насчет этого я ничего не знаю. Да и как бы я мог узнать —

— Двадцать первого ноября Аякса фон Ухри видели на нашем острове в последний раз, а именно — утром, в предрассветных сумерках, на поле, принадлежащем общине Борревиг.

— Он не заходил ко мне, — вырвалось у Даниэля Льена.

— Скорее всего, — продолжал старший вахмистр Фэлт Оаку, — предыдущую ночь он провел в стоге сена, с некоей девушкой, которая не была его невестой. Это достоверно засвидетельствовано — самой девушкой, утверждающей, между прочим, что еще прежде она забеременела от Фон Ухри.

— Я точно не знаю, но мне кажется, — заметил Даниэль Льен, — что его теперешнее отсутствие кое-кто обращает себе на пользу. Порой ведь случается, что незамужние девицы ищут для будущего ребенка отца, которого не так-то просто найти. Однако маловероятно, чтобы Фон Ухри, который был обручен —

— И непосредственно перед свадьбой — без какой-либо предшествующей ссоры — покинул невесту, находившуюся на позднем сроке беременности, прежде почти полностью опустошив ящик с вином, подаренный ему к свадьбе бывшим работодателем (тем самым, что потом был убит)…

Фэлт Оаку широко и вульгарно ухмыльнулся.

— Мне кажется, речь идет о диковинном чистоплюе — и в этой, и в других сферах тоже. Я только не понимаю, почему такой уважаемый человек, как вы, господин ветеринар, пытается взять его под защиту. Мне также непонятно, почему шурин, Сервиус[?] Зассер, отказался заполнить наш протокол. По моему разумению, он вполне в состоянии это сделать. <Даже> невеста не предоставила порочащих сведений. Она, видите ли, не верит, что ее любимый способен на такое преступление. И предполагает, что он вскоре снова объявится. Женщины порой бывают поразительно глупы.

— Фэлт Оаку, у вас же доброе сердце, вы славный малый… — Сейчас вы лишь подтвердили все то, что я говорил вам о Фон Ухри. Кто был с ним знаком, не считает его способным на плохое. Не невеста ли, больше чем кто-либо, должна быть разочарована исчезновением этого человека? Но разве она его в чем-то обвиняет? Отнюдь. Она ждет часа, когда он вернется. И ее поведение, думаю я, не только великодушно, но и умно.

— Вы, господин ветеринар, вероятно, неправильно меня поняли. Я не разделяю вашей симпатии к интересующему нас господину.

Я только удивляюсь тому простодушию… или той мере потворствования, которую люди выказывают по отношению к такому пройдохе. Впрочем, давно известно: кто силен в постели, от того баба[?] так просто не отступится. Иначе на чем держалось бы все это сутенерское отребье? Нет-нет, господин ветеринар, от пройдохи всегда за версту воняет.

— Не