Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

номер горничная. Она была полновата, с пышной грудью. Николай долго разглядывал эти зрелые формы, со злорадным удовольствием и ненасытным одобрением. Одновременно он ощущал болезненное, но отнюдь не лишенное приятности обособление собственной телесности, непроизвольное учащение дыхания, внезапный пот, жгучее напряжение в паховой области. Осторожно, как если бы был ранен, он сел на стул, опустил голову на колени и в такой позе, ничем не оправданной, ждал момента, когда девушка наконец покинет комнату. Услышав, как захлопнулась дверь, он выпрямился. «Проклятие! — услышал он сам себя. — Можно подумать, что я в нее влюбился. Но ведь я ничего такого не хочу. Я этого не хочу».

Он поднялся, подошел к оттоманке, бросился на нее ничком и начал всхлипывать. «Но это же мерзко. Это чудовищно. Как это вообще возможно — что девушка расхаживает с двумя такими полушариями и что они, сами по себе, движутся, как если бы не находились под кожей? И что мне это нравится — что я — что именно со мной приключилось такое?»

Но когда слезы и пот, в подмышечных впадинах, высохли, происходящее в нем — его изумление, его стыд, его плотские ощущения, — похоже, настолько поблекло, что стало безразличным для сознания. Николай примирился с данностью, которую сам он не признавал как данность. Осталось только сумбурное чувство освобождения. И пока он еще обзывал всякими словами себя и девушку и оценивал свое недавнее переживание как «крайне мерзкое», он вдруг сделался таким радостным, как ни в один из других дней этого путешествия. Природа была им довольна. Она награждает послушных и наказывает строптивцев. Но неведающие, а Николай был одним из них, — это ее любимцы. Им она показывает свою нежность. И ангелы тоже нежны со всеми, кому неведом грех — кто еще не имеет никакого опыта грешной жизни.

У Николая больше не было нужды ощупывать сладострастными взглядами горничную, ибо химические чары опять на какое-то время выпустили его из лап. Он чувствовал, как его ум обостряется благодаря тем новым явлениям, которые выступают ему навстречу. Он придумывал, как употреблять слова, которые прежде были для него непривычными. Стоило ему сделать шаг вперед — и действительность[?], выступившая навстречу, подменялась его мнением о ней.

(Стокгольм + концерт)

<Тетрадь> V

Встреча

Нет нужды подыскивать для его каприза какое-то заурядное объяснение. Каприз возник в нем внезапно — как решение, которое долго готовилось. Сам Николай не имел определенного плана; но его ангел, который видит через моря и земли то, что происходит за стенами домов, наконец решился привести мальчика туда, куда его влекла сила собственной души. На сей раз путешествие не должно было закончиться разочарованием. Некоторые читатели, возможно, сочтут, что это излишество — обременять ангелов и демонов, — поскольку сами не верят в них; дескать, отсылки к случаю было бы совершенно достаточно. Конечно, случай — это некий закон, некий дар, идущий нам навстречу. Ангелов мы не видим; точнее, только немногие из людей имеют такое устройство чувственного восприятия, которое позволяет их видеть. Еще меньше тех, кто обладает способностью мысленно преодолевать расстояния и знать или видеть то, что происходит вдали.

Итак, Николай сел в медленный пассажирский поезд, который на своем извилистом пути, напоминающем большую букву S, в каком-то пункте проходит через Херръюнгу. Мальчик думал или чувствовал: «Так из утра получится вечер, и я окажусь там, где я окажусь». Когда начало смеркаться и он ощутил сильный голод, ему показалось, что пришло время прервать путешествие. Он решил, что покинет поезд на следующей станции, а там уж само собой обнаружится, как и где он проведет ночь. Когда поезд остановился, он вышел, даже не обратив внимания на название станции, и прошел насквозь через скромное, построенное из бревен здание вокзала. Уже стоя снаружи, перед входом, он услышал шум отъезжающего от перрона поезда. Он тотчас пожалел о своем решении, поскольку, кроме станционного здания, никаких других построек поблизости не было. Поселок или город — а мальчик не сомневался, что какой-то населенный пункт поблизости должен быть, — располагался, вероятно, на несколько километров дальше. Николай поднял чемодан, не то чтобы очень легкий, и зашагал по шоссе, решив, что оно и есть наилучший дорожный указатель. Он прошел не меньше километра, прежде чем наткнулся на пересекающую его путь — прямую, как натянутый шнур, — проселочную дорогу, которая продолжалась, насколько хватало взгляда, в обоих направлениях. Он все еще не видел — ни к северу, ни к югу — никакого населенного пункта. Правда, это его не слишком обеспокоило, потому что большие леса подступали вплотную к дороге и за темными елями — ближе, чем он ожидал, — могла вынырнуть какая-нибудь группа домов. Кроме того, на расстоянии всего в несколько сотен шагов располагался отдельно стоящий — большой, как ему показалось, — дом, где Николай мог бы получить нужные ему сведения.

Он попал как раз туда, куда ему было нужно. Едва он прошел через двустворчатую дверь, как глаза его различили табличку, на которой значилось, что перед ним — гостиница, пользующаяся королевской привилегией. Войдя в ближайшее[?] помещение, он обнаружил, что стены там сплошь увешаны медной кухонной утварью — формами для выпечки и пудинга, сотейниками, сливочниками, литыми вафельницами, половниками, паштетницами, решетками для гриля, винными и пивными кувшинами, — так что деревянные панели за всеми этими предметами едва ли можно разглядеть. «Это старое заведение […] на старой королевской дороге», — подумал он. В этом пространстве, полном блестящей утвари, к нему приблизилась девушка или молодая женщина (он решил про себя, что все-таки молодая женщина, потому что она явно была беременна) и спросила, что ему угодно.

— Я бы хотел получить комнату на ближайшую ночь. — Он был уверен, что ему не откажут. Женщина в самом деле тотчас взяла его чемодан и поставила в глубине помещения.

— Господин будет ужинать? — спросила она, но как-то незаинтересованно, будто просто выполняя ритуал вежливости.

— Да, […] — нерешительно ответил Николай. Он хотел прибавить, что очень проголодался, но обошелся без этого.

Молодая женщина провела его в гостиную. Это была необычайно большая комната, сплошь заставленная лиственными растениями всякого рода. Комнатные липы разрослись от пола до самого потолка, некоторые каучуконосные фикусы казались такими старыми, что можно было подумать, будто им сто лет. Во всяком случае, тут все росло и зеленело, как в летнюю пору. В двух больших округлых печках из белого кафеля, с латунными дверцами, горел сильный огонь, как будто дрова здесь почти ничего не стоили (да так оно, наверное, и было).