Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

нее. Когда он натянул на себя пуховое одеяло, ему показалось, будто он прикрылся покалывающим снегом. Зубы у него громко стучали. <Я здесь никогда не согреюсь, — подумал он. — Дыхание примерзнет к простыне». Он подрыгал ногами, чтобы пещера из пуха стала непроницаемой для воздуха. Едва он заботливо заделал все самые грубые щели, как вверх по нему поползло ледяное окоченение, потрескивающее дыхание цепенящего холода; оно проникло вплоть до самого сердца, вплоть до языка в теплом рту. Тут он увидел, как дверь медленно отворилась. На пороге возник незнакомец. С горящей свечой в подсвечнике. Переодетый на ночь в пижаму какого-то невзрачного цвета. Он шагнул к кровати, поставил свою свечу рядом со свечой Николая.

— Я пришел, — начал незнакомец (было заметно, что он тоже дрожит, от холода или возбуждения). — Я не хотел пугать тебя. Просто в комнатах и кроватях так холодно. — Я замерз. — Я хотел попросить, чтобы ты разрешил мне лечь с тобой. — Чтобы мы друг друга согрели. — Мне нехорошо. — Думаю, сегодня я мог бы замерзнуть насмерть —.

Николай от страха почувствовал тошноту. Но он откинул одеяло, хоть и дрожал. Незнакомец определенно хотел лечь к нему и все же какое-то время медлил; наконец он растянулся рядом с мальчиком, натянул одеяло на них двоих. Пару минут каждый чувствовал только дрожащее тело другого, беззвучные всхлипы. Звук стучащих зубов был отвратителен. Страх Николая стал безграничным. Мальчик не думал о том, что сейчас умрет, но само его тело боялось этого, его тело чувствовало отвращение и горечь. Он преодолел себя, чтобы заговорить:

— Назовите, по крайней мере, ваше имя. — Теперь вы не можете больше скрывать его от меня —

— Зачем оно тебе, — ответил незнакомец. — Ты все равно ведь, похоже, не знаешь его, ты никогда прежде его не слышал. Предполагаю, ты будешь разочарован. — Тутайн — Альфредом Тутайном меня зовут.

Николай некоторое время молчал. Потом прошептал: «Я знал это».

Но именно теперь, когда невыносимое напряжение разрядилось, когда страх отдалился от плоти, тело начало, всеми своими частями, сотрясаться от дрожи. Однако это длилось недолго. Тутайн еще спросил: «Откуда же ты знаешь мое имя?»

Николай не отвечал. Он приник к Обретенному настолько близко, насколько это было возможно. Он искривил свою спину, чтобы она вся поместилась в выемку, образованную животом и грудью Другого. Он немного расслабился, чтобы та рука могла протиснуться под его шеей; он даже отважился отвести свою руку назад, чтобы почувствовать тело другого человека и еще отчетливей осознать[?] его[?] присутствие. И в то время как пространство рядом с ним таким образом превращалось в нечто новое, непостижимо желанное, полностью заполняющее сознание, его худенькое тело чувствовало благодатное воздействие ближнего тепла — утешительную защиту от холода. Он зарылся головой в ладонь Тутайна. Шепнул: «Я сперва очень испугался; но теперь я счастлив».

Тутайн, собственно, пришел, чтобы продолжить прерванный разговор с мальчиком. У него много всего скопилось на сердце, и он хотел как можно скорее облечь это в слова. Но теперь он решил, что поведение Николая полностью изменило странную ситуацию, в которую он, Тутайн, себя поместил. Он лишь искал какой-то предлог, чтобы заговорить, — и сам не заметил, как оказался здесь гостем на всю ночь. «Это ребенок, — думал он. — Он не догадывается, что к нему приблизились взрослые силы разрушения и исступления. Он, по сути, воспринимает меня просто как удобную грелку». Вслух он сказал:

— Я в самом деле думаю, что ты устал. Не пытайся во что бы то ни стало сопротивляться сну. Если глаза у тебя слипаются, это нормально. Если тебе хочется молчать, это тоже нормально. О чем нам следует поговорить, не поздно поговорить и завтра. Мы должны лучше узнать друг друга. Каким способом — не имеет значения. Некоторые люди посылают вперед свое тело, а уж потом выказывают характер; другие предпочитают сперва задействовать дух, а тело предлагают в последнюю очередь. Каждый ведет себя в соответствии со своей натурой и со своим дарованием. Но то, что мы здесь вместе лежим в постели, — только начало. Начало, правда, не вполне согласующееся с моими намерениями. —

— Я вам противен? — ошеломленно спросил Николай.

— Дорогой мальчик, — сказал Тутайн, — этого я, говоря по правде, не могу знать, потому что хочу быть с тобой. Я захотел быть с тобой[?] — и тотчас важным стало только то, что нравится тебе. Если тебе приятно, что мы лежим рядом и согреваем друг друга, значит, самое важное на свете для нас — что мы это делаем; — а всем прочим можно пренебречь. —

— Но у вас ведь есть намерение — какое-то определенное намерение по отношению ко мне, — сказал Николай. — Ох, прошу, поступайте соответственно вашему намерению, каково бы оно ни было. Я подозреваю, что это счастье, это новое чувство — предназначено не для меня — или, во всяком случае, будет очень коротким. —

— Мое намерение — мое первое намерение я тебе уже высказал: я хочу быть с тобой — хочу, чтобы ты оставался поблизости от меня — пока я не обрету уверенность в тебе — как я это понимаю. Если ты пойдешь мне навстречу и захочешь, чтобы я оставался возле тебя если не сочтешь, что я тебе в тягость, — тогда это и будет соответствием моему желанию. Нынешнюю ночь я не стану для тебя портить — я позволю тебе полностью управлять мною — буду совершенно таким, каким я тебе нужен. Ты должен получить первое впечатление обо мне. Я тоже должен приблизиться к тебе, и я думаю, что из нас двоих именно мне придется труднее. Я должен научиться отличать тебя от твоего отца. Я должен привыкнуть к тому, что ты, в отличие от него, живой. Для меня ты, пока, — часть умершего; и, вероятно, это мудрое решение: что я прежде всего должен убедиться в твоей теплоте. Убедиться в том, что моему восприятию представляется самым невероятным. Что твоя голова покоится на моей ладони, а не гниет. — И поскольку для меня так важно знать, что ты жив: что ты и сейчас здесь, и завтра будешь здесь, и еще через год, — постольку я не могу задаваться вопросом или решать, нравишься ты мне или нет. Человек ведь не спрашивает себя, нравится ли ему воздух, которым он дышит. Воздух — важная часть всех жизненных процессов. И ты тоже — на данный момент — или на долгое время — стал важной частью моего бытия — преобладающей частью моих воспоминаний и лучшей частью моего будущего. Поэтому