Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

Это так прекрасно!

Зеленый снег

Последнее время в доме у нас было многолюдно и шумно. Голова моя болела пока терпимо, но я уж предчувствовала: вот-вот она мне все припомнит, за все выдаст — и за то, с каким трудом сдерживала я свои внутренние порывы, чтобы не взорваться, боялась вольно или невольно огорчить или обидеть своих близких, за шум, за усталость — все-все припомнит мне моя больная голова, я уж ее знаю.

И собралась я да и поехала в деревню. Через неделю и наши приедут.

Весна вовсю шумела, звенела и пела. Дорога подсохла, машина шла ровно, жужжала умиротворенно. По сторонам чернели и ершились перезимовавшей стерней поля; кое-где под елками еще белел снег, испятнанный заячьими следами — на утренней зорьке они, видать, все еще петляют и вяжут причудливые вензеля. Встречь бегут деревушки, прозрачные березки в зеленоватом пушке, ельники и осинники загустели. Кругом даль неоглядная… Машину иногда потряхивает, но думается хорошо, пробуждающаяся природа глаз не утомляет, головная боль на время отступила.

В деревне тихо, спокойно. В городе уж как-то и забывается, что есть на свете такие вот тихие уголки, что вокруг такая успокаивающая красота. Тропинки местами перехлестнуты весенними прозрачными лужами. Седые тесовые крыши обсохли, и дома, стряхнув снежные неуклюжие шапки, вроде бы выше сделались. То там, то тут взмыкивают и шумно вздыхают коровы, высунув ноздрястые влажные морды в маленькие оконца стаек. А перед оконцами, на высоких и теплых кучах навоза, скопившегося за зиму, гребутся куры и неуверенно еще пока, вроде как простуженные, керкают петухи.

Перед нашим домом большая пестрая груда колотых березовых дров. Тротуар обсох, и доски такие теплые, что хоть босиком по ним ходи! Краска на двери облупилась. Вода в колодце покрыта льдом, да таким толстым — не пробить, значит, за водой надо идти на реку, она синеет внизу наледью, а по синеве, будто отраженные облака, белеют островки льдин с остатками снега.

В избушке чисто и прохладно. Я на плитке вскипятила чаю, напилась и собралась разбирать рюкзак и сумку, но передумала. Завела часы-ходики, выставила в кухонном окне зимнюю раму, открыла створки, переоделась в брюки и куртку, переобулась в сапоги и пошла на улицу. Посидела на низенькой скамейке у стола, осмотрелась. Как все оставили, когда уезжали, так все и было. Вспомнилось лето, осень, как зимнею порою тосковалось о тепле, о весне — и сразу отчего-то сделалось одиноко, тоска царапнула по сердцу — всегда все вместе приезжали. Почему-то именно весной чаще всего накатывает необъяснимая грусть.

А солнце высокое, тепло от него животворное, небо как перламутровое. Воздух прохладно-сладкий, и такая благодать вокруг! Вот так бы и на душе… В избу уходить неохота. Решила перетаскать дрова, сложить их в ограде в поленницу. Я сказала себе: «Ничего! Все нормально!» — и взялась за дело. Дрова березовые, тяжелые, но такие красивые, белые, как свечки! С непривычки скоро устала наклоняться за каждым поленом, но приспособилась: сяду на сложенные клеткой в два ряда поленья, наберу беремя, поднимусь и несу… И вот уж тонюсенькие пленочки да солнечно-желтые, как кукурузная крупа, опилки на куртке, на перчатках, на сырой земле. Помечталось попить прохладного березового соку — оставила на потом — пойду на реку за водой; по пути выберу березу, подточу осторожно, подставлю кружку, и, пока воду набираю, пока поднимаюсь в угор — наберется соку, нутро оживить…

Груда убывает, поленница растет. Я уж и перчатки сняла, и куртку. Дышится легко, работается споро.

Наведались соседки, обедать звали, остатки, мол, и завтра стаскаешь. Я пообещал прийти, но прежде все-таки решила разделаться с дровами. И опять — таскаю да таскаю, таскаю да таскаю…

Набрала последнее беремя, посмотрела на то место, где лежали дрова, и глазам своим не поверила: под дровами-то снег! Не белый, а прозрачно-зеленый! Такой цвет бывает только в радуге да в сполохах северного сияния.

И показалось мне, что снег вроде бы и отливает по-разному: то небесным светом, то цветущим льном, то забусевшим зеленью березником…

В груди сладко защемило, и тут же начало томить сожаление, что ни наши, ни кто другой не видят этого изумительного, отражения зимы в канун лета! Что нет в эту минуту со мною никого рядом, а словами передать то, что я вижу — невозможно — нет таких слов! И тут мне подумалось: может быть, эти красивые, белые поленья, не успевшие еще высохнуть, оросили тот снег невидимыми слезами березового сока, которому уж не суждено напитать молодую зеленую листву…

А чудо, явившееся взору моему из-под вороха дров, было так мимолетно! Снег, почувствовав солнечное тепло, начал водянисто темнеть, истоньшаться по краям, убывать на глазах…

Если бы я о нем предполагать могла — оставила бы его в своем укрытии хотя бы на неделю…

Цветущие маки

Я занималась разными делами по дому, носила воду из колодца и все поглядывала на свою гостью, сидевшую на лавке возле дома. Лицо ее обращено к солнцу, глаза прикрыты, тонкие пальцы бережно перебирали дужки круглых светозащитных очков. Заслышав мои шаги, она открывала глаза, спрашивала, не надо ли чего помочь, смотрела вдаль, за огород, и снова закрывала. Она не загорала, не дремала, просто давала отдых утомленным работой глазам.

Я покончила с делами, села рядом, сняла с ног резиновые сапоги, уместилась поудобней и тоже подставила лицо солнцу.

— Ты знаешь, о чем я мечтаю? Давным-давно… Даже и не представляешь! — задумчиво улыбаясь, спросила она и тут же неожиданно поинтересовалась: растет ли у нас в огороде мак? Спросила так, будто речь шла о редкостном, заморском растении, и при этом в упор посмотрела на меня.

— Да нет, — отозвалась я. — Вернее, растет, но я чуть не все лето борюсь с ним, вырываю… Дай ему волю — все задавит! И лезет, и лезет! Хоть в дождь, хоть в засушье…

— Жаль! — она снова печально улыбнулась. — Очень жаль!

— А что это тебя вдруг мак заинтересовал? Хотя мы, наверное, о разном говорим? Я выдираю мак — самосевку — растет он хилый, мелкий, лепестки бледные… Сорняк и сорняк. А вообще-то где-то есть здесь маковка настоящего, красивого, только я все про него забываю. А цветет крупно, ярко!

— А ты посади! Пожалуйста! Во-он там, — кивнула она за колодец, — чтоб солнце было весь день. Я так давно мечтаю нарисовать маки. Нарисовать так, чтоб даже росинки… чтоб как живые! На базаре бывает море цветов, разных,