Повести современных писателей Румынии - Ремус Лука

Рипу повернулся к нему, он смотрел на него долго, почти с неясностью, чувствуя, что накопившиеся за весь этот день страх и неуверенность постепенно улетучиваются. Ему все стало вдруг чужим, безразличным, и подобие улыбки коснулось его губ.

— Это все она! — воскликнул Вуйкэ. — Она, эта девчонка во всем виновата. Чертова девка, совсем ему голову вскружила! Что ты так на меня пялишься? — возмущенно крикнул он.

Рипу не сводил с него глаз. Он смотрел только на него — на Вуйкэ — и улыбался грустной, отрешенной, чужой улыбкой; кровь из раны Вуйкэ перестала сочиться — она свернулась в уголке рта, образовав корочку, похожую на остаток еды; черная корочка, прилепившаяся в углу его скривившегося рта…

— Давай! — хрипло скомандовал Шерер, и камера застрекотала.

Рипу и Вуйкэ не шевельнулись. Стоя друг против друга, оба будто чего-то ждали; чего-то, что заставило бы одного из них, а может, и обоих покончить со всем этим, покончить — не важно каким образом.

— Ты жалеешь, что ли? — шепотом спросил Вуйкэ. — Да ну ее! Все они одним миром мазаны: любая из них, как раздвинет ноги…

Он не договорил: сокрушительный удар Рипу между глаз лишил его дара речи; и он снова перелетел через кромку крутого берега, падая на спину; и снова он пытался удержаться на ногах, чтобы не свалиться в реку. Для всех остальных он скрылся из виду.

— Ну как? — спросил майор Шерера.

— Отлично! — ответил тот, выключая камеру.

— Поехали! — распорядился майор; Дрэган уже направился к машине. — Захватить вас обоих? — обратился он к Рипу, который смотрел на него с недоумением.

— Я спрашиваю, — уточнил майор, — поедете с нами? В машине места хватит, можем вас подбросить в город. Поедете?

— Нет, — пробормотал Рипу, — спасибо.

— Завтра явитесь в отделение, — напомнил майор. — У вас там остались кое-какие вещи!.. Ясно?

Затем он подошел к берегу и посмотрел вниз: Вуйкэ стоял и проводил по волосам растопыренными пальцами, словно причесывался.

— Порядок!.. — пробормотал про себя майор и присоединился к тем, которые садились в машину.

Он устроился на переднем сиденье, рядом с шофером.

— Ты как будто говорил о каких-то деньгах? — спросил его Дрэган.

— Да! — вспомнил он.

— Сколько тебе нужно?

— Как ты думаешь, на нас лежит какая-то доля вины? — вместо ответа спросил майор. — Думаешь, есть и наша вина в этой истории?

— Нет, — сказал Дрэган. — Сколько тебе нужно? — повторил он.

— Жестокость… — вдруг проговорил Павелиу, очнувшись.

— Сколько тебе надо? — настаивал Дрэган.

— Жестокость… — Павелиу икнул. — И отчужденность! Вот два… две!..

Закапал дождь. Несколько человек подошли к машине, с любопытством вглядываясь через ветровое стекло.

Шофер выжал сцепление, затем нажал на акселератор. В тот же миг гудок «газика» оглушил всех.

— Что ты делаешь, парень? — воскликнул майор. — Зачем гудишь?

— Это не я, он сам загудел! — жалобно отозвался шофер, в сердцах ударяя по кнопке клаксона.

— Как не гудишь? А сейчас что ты делаешь?

Водитель запустил руку под приборный щиток, покопался там и, ругаясь сквозь зубы, что-то дернул; шум сразу прекратился.

— Где Думитреску? — спросил Дрэган, заметив отсутствие старшины.

— Сейчас придет! — ответил майор, не прикрывший дверку машины.

— Не шути с этим! — шепнул старшина на ухо Рипу, крепко обняв его за шею. — Завтра же пойди в поликлинику… непременно!

— То есть… как?! Вы видели? — пробормотал Рипу.

— Да, видел; и я тебе очень благодарен! Если бы узнал майор… — плохо бы мне пришлось!

— А… почему?

— Ш-ш! — остановил его старшина. — Я отвечал за состояние ларька; не понимаю, как я проглядел этот гвоздь; ведь сам лично осмотрел каждую доску, все до единой!

Он сел в машину, и они поехали. Майор махнул рукой; Рипу ответил ему на приветствие и направился к мосту, проталкиваясь сквозь толпу.

— …Отчужденность! — пробурчал Павелиу.

Машина взбиралась на холм, у которого кончался пляж, и въезжала в город.

— Жестокость!.. — добавил он и задремал.

В машине было душно, пахло горелым маслом; они миновали первые дома.

— Или, быть может!.. — рассеянно пробормотал майор, глядя на дорогу сквозь ветровое стекло в дождевых каплях. — Может быть… — И он осекся.

— Что может быть? — спросил сидящий сзади Дрэган.

— Сам не знаю… — отозвался майор и прошептал: — Может быть, наше собственное одиночество…

Он думал о Юлии; никто не понял, что он хотел сказать.

Вуйкэ в недоумении провел рукой по волосам; он едва ощутил удар; вроде бы просто показалось.

Он повернул голову и с некоторым удивлением поглядел на спиленную балку, о которую, падая, ударился затылком; к балке прилип клок волос с кусочком прозрачной кожицы.

«Значит, я здорово стукнулся!» — подумал он и упал на колени.

Стоя на коленях лицом к городу, он чувствовал, что все вокруг рушится, рушится и в нем самом.

Он еще успел ощутить на лице холодные капли дождя, затем увидел, как гуси старухи летели вдоль реки, поднимаясь все выше; казалось, что взмахи их крыльев овевают его глаза и веки ласковой прохладой.

— Вот и хорошо!.. — будто прошептал какой-то внутренний голос. — Сматывайтесь! Сматывайтесь хотя бы вы!.. — протянул этот голос.

И он потерял сознание.

Он очнулся с песней на устах.

Пел он вяло, путая слова: «На кукушку сел листок, под ореховый сучок…» И он тем больше нес околесицу, чем сильнее тряс его Рипу, приговаривая:

— Вуйкэ, тебе больно, а? Очень болит? Скажи!

Приятель поднял его, схватил под мышки, поставил на колени и сам стал перед ним на колени, не переставая плакать. Он горько плакал и все гладил устрашающе бледные щеки друга. Вдруг у него вырвался крик:

— Вуйкэ, я не хотел! Прости меня!..

— Брось, — пролепетал Вуйкэ. — Брось, я все равно ухожу!.. Брось.

— Я не хотел, ты веришь мне? Вуйкэ! Вуйкэ, прости меня… я не хотел! Слышишь? Скажи, очень больно?

— Да, я ухожу!.. Чертовски соскучился по дому!.. — бормотал Вуйкэ… — С меня хватит, — заключил он.

— Болит? Вуйкэ, очень болит? Скажи!

— Болит, — улыбнулся Вуйкэ. — Да, болит!.. Задница у меня болит!

Он захлебнулся, но успел еще выговорить заплетающимся языком:

— Но я все равно уйду! Будь что будет!

— А… я? А как же я?!

Вуйкэ взглянул на него. Он смотрел на него долго, одним глазом; второй глаз, наполовину закрытый — сплошной синяк, — непроизвольно дергался; он рассмеялся.

— Брось, — прошептал он. — Будь спокоен, я не уйду! Я просто так сболтнул!..

Он задрожал, забился в руках Рипу; его дыхание становилось все более прерывистым.

— Дурак ты! — сказал он вдруг, и в его голосе слышалось какое-то бульканье. — Как я мог бы уйти?! Провалиться мне на этом месте, если я уйду! Я сказал просто так, нарочно.

Он все еще улыбался,