Дороги - Белла Яковлевна Барвиш

Телеграмму принесла прямо на ферму дочка Галя.

Женщины только что закончили дойку, промывали аппараты под кранами, плескались с удовольствием теплой водой, перекликались в этом веселом шуме конца работы.

— Говорят, клуб-то новый еще не успели открыть, а уж под контору порешили отдать…

— Кто сказал?

Зинша подмигнула лукаво, мол, подожди, посмотрим, что будет. И опять к Антониде Степановне:

— Слыхала, Тося, нет? Клуб-то новый под контору…

— Правду говоришь, Зинша? — строго спросила Антонида Степановна.

— Точно! Сама в сельсовете даве слыхала!

А уж заулыбались вокруг доярки, подозревая розыгрыш.

— Ну, я им счас пойду все выскажу! — разгневалась Антонида Степановна, забрякала сильнее аппаратом. — Я им скажу! Сколь годов ждем клуба нового! Контору!

— Да разыгрывает тебя Зинша! Не видишь, ли чо ли? — смеялась вместе со всеми Шура.

В это время и подоспела дочка с телеграммой.

— От папы, мама! — сообщила радостно.

Шура развернула телеграмму, дрогнули губы.

Притихли товарки.

— Что там? — боялась ответа Антонида Степановна.

— Да все то же, — будто устала сразу Шура, погасла.

Подошла Маша, обняла ее за плечи.

— «Выезжайте срочно, — разбирала телеграмму Антонида Степановна. — Дом готовый. Здесь уже садят огороды…»

— Ну, и чего ты? — вскинулась на Шуру Зинша. — Мужик зовет! Другую не завел? Не завел. Тебя, дуру, зовет, а ты кочевряжишься, как кака-нибудь мадмуазеля!

— Мадам говорят, — робко поправила Зиншу десятилетняя Галя и строго посмотрела на нее.

Все засмеялись. И Шура тоже.

Потом спросила себя невесело:

— Ну, мадам, что будем делать?

Шура действительно жила по-походному. В небольшой совхозной квартире было все только самое необходимое. Скромную обстановку скрашивали простиранные до голубизны салфетки, скатерти, покрывала.

Сестры сидели кто на кровати, кто на сундуке.

Виктор на порог пристроился, вытянул неловко большие ноги. Ютилась в уголке за столом Галя, смотрела на всех печальными глазами, слушала.

Разговор шел давно.

— Ну, не знаю, — с сердцем говорила Антонида Степановна. — Ты, конечно, сама уже, слава богу, не маленькая, можешь и своим умом жить. А только вот тебе мой последний сказ: муж зовет, не дядя чужой, должна ехать.

Шура, видимо, уже все сказала, молчала, хмурилась.

— Мамонька наказывала всем по-путевому жить. А как я вам заместо матери…

Не договорила Антонида Степановна, Шура взвилась:

— По-путевому! Да разве я-то не хочу по-путевому? Вы в мое-то положенье войдите! Здесь мой дом! Наездилась! Хватит! Вон и Галинка не хочет!

— Я хочу жить здесь, только чтобы с мамой и папой! И с классом своим, — откликнулась Галя.

— Ты-то что молчишь? — накинулась на зятя Антонида Степановна.

Виктор пожал плечами, мол, чужая семья — потемки.

— Лиды нет! — пожаловалась Шура.

— Лиды нет! — наступала Антонида Степановна. — Лида тебе вечор то же самое сказала! Для нее семья — святое дело!

Неожиданно заплакала Маша, жалобно, по-детски.

— Ты что, Машенька? — кинулась к ней Шура.

— Если бы… если бы… был жив Сережа! На край света бы! Куда глаза глядят, только бы с ним!

Может, это и решило дело.

На другой день Шура передавала свою группу в пятьдесят коров молоденькой робкой девушке.

Решив ехать, Шура опять ожила, строчила без умолку, подводя девушку то к одной, то к другой корове:

— Группа, вообще-то, хорошая. Характеры смирные… — говорила, как о людях. — А есть и норовистые, к тем опять особый подход нужен. Вымя, конечно, всем мой только теплой водой. Да сразу-то не плещи, а сперва помассируй руками, приготовь. Чтоб не вдруг. А то вспугнешь, она и лягнет тебя! Все бывало, ой, бывало!

Девушка запоминала, кивала согласно.

— Вот эта, — Искра, — любит, чтоб с ней поговорили. Не встанет ни в жисть, если не поговоришь! Мол, Искорка, светик ты наш, как спали-почивали? Что во сне видали да нам бы и рассказали?

Пока Шура строчила эту чепуху, корова по кличке Искра, зашевелилась, поднялась нехотя, шумно вздыхая.

— Вот-вот, видишь? — засмеялась довольная Шура.

— А вот эта красавица, — подвела девушку к огромной корове, действительно отличающейся от своих подруг особой статью. — Эта мадонна дала мне поначалу жару! Никак не слушалась. Если и расторкаешь, бывало, силой, чуть не на себе ее поднимаешь, молоко не все даст.

Корова шевельнула ушами, будто понимала: о ней речь.

— Маялась, маялась — придумала, — рассказывала с удовольствием Шура. — Ты кино «Веселые ребята» видела?

— Нет, — смутилась девушка.

— Ну, немудрено! Давнишнее кино. Мы-то еще успели! Ну, вот. Там артист Утесов пастухом выступает. Так у него коровы всё под песню понимают! Ну, я и давай, как Утесов, через песню к этой мадонне подходец искать! Ведь что ты думаешь? Как запою — безо всяких подымается. Придется тебе эту песню выучить!

— Да я и петь-то не умею, — испугалась девушка.

— Ничего! Нужда заставит калачики есть! Вот смотри:

Легко на сердце от песни веселой,

Она скучать не дает никогда!

И любят песню деревни и села,

И любят песню большие города!

Пока Шура пела, Мадонна, раскачивая красивое тело, поднялась в стойле.

Засмеялась девушка, будто не в коровнике находилась, а в цирке.

— Шура номерки свои откалывает! — крикнула ни зло, ни весело Зинша, готовясь к дойке. — Ты еще физкультурницу забыла показать!

— Успеется! — отозвалась Шура и продолжала про любимицу свой рассказ. — Как вызнала я эту ее слабость к музыке, ну, думаю, проучу я тебя! Ты у меня настоишься! Только, бывало, утречком зайду, так сразу эту песню затягиваю. Она вскочит первая, а мне до нее ходу-то целый час. Пока ее очередь дойдет. Только вздумает улечься, я опять: «Легко на сердце от песни веселой!» Она — на ноги! Мне что! Горло-то по природе луженое! Ори, сколь хочешь! Ну, потом жалеть стала. А вот и физкультурница моя. Скрипка, — обратилась к корове, — на зарядку становись! — Корова не реагировала.

— Ни за что не встанет! — гордилась своей воспитанницей Шура. — А вот счас смотри: делаем, Скрипка, р-р-раз! — и сама, вытянув вперед руки, легко присела: — Два! — выпрямилась. Корова заторопилась, заскользила ногами в стойле, встала.

— Вот, пожалуйста, готова, теперь мой ей вымя, дои! — засмеялась доярка. — Ну, вот и все, — погрустнела вмиг. — Ласки побольше — вот и весь подход. С плохим настроением лучше и не подходи. За дверью его оставляй. Они все понимают! Люди и люди, только что не говорят! — закончила свою лекцию насмерть запуганной особыми подходами девушке.

Уже шли между стойлами к коровам доярки с аппаратами через плечо.

У выхода из светлой просторной секции со стеклянными проводами, делающими помещение еще светлей, Шура приостановилась, вздохнула:

— Ну, до свидания, кормилицы мои! — и попросила: — Одна у меня к тебе просьба, вернусь, а