Московский вальс - Мария Метлицкая

Потом она плетется домой, еле-еле передвигая ноги, похожие на бетонные тумбы. На такси денег нет, потому что передачи.

Алена доползает до дома и исполняет мечту: наливает горячий чай, отламывает кусок батона (резать сил нет), мажет его вареньем и наконец ложится в постель. Блаженство. Самое большое, которое она когда-то испытывала. Отходят ноги, успокаивается низ живота. Успокаивается малыш, утихает, он тоже устал…

Вторая серия называется «Суд».

Левка за решеткой, в клетке, рядом милиционер. Алена смотрит, стараясь встретиться с Левкой глазами – на долю минуты, ей много не надо. Он все поймет, она все успеет сказать. «Я люблю тебя. Я с тобой. Я всегда буду с тобой. И наш ребенок тоже». Но Левка не смотрит на нее, вернее, не ищет глазами. Он думает, что ее нет? Вряд ли: она писала, что обязательно, непременно приедет на заседание. Тогда почему он не смотрит на нее, почему не ищет? Ему стыдно, и это все объясняет.

Алена оборачивается – и видит его семью, мать и брата. Оба сгорбленные, с опущенными головами, как две нахохлившиеся мокрые птицы. Им тоже стыдно.

Подойти к ним или не надо? Да и что она скажет им?

– Здрасьте, я жена вашего сына!

– У моего сына нет никакой жены, – буркнет старуха.

И чудной брат засмеется.

Героиня этого сериала ужасно, ужасно устала. Снова тянет живот и болят опухшие ноги. Почему? Она же сидит. Правда, сидит четыре часа, и все затекло. В зале невыносимо душно, это чувствует и ребенок: он так неспокоен, так сильно ворочается… Им надо на воздух. Просто необходимо на воздух. Еще им необходимо есть, пить, спать… Но до этого еще далеко.

Алена слушает, что говорят прокурор, адвокат, судья. Но почти ничего не понимает. Она думает только о Левке, по-прежнему буравя его глазами.

Потом судья – высокая, крупная, полная женщина с милым домашним лицом, удаляется. Алене кажется, что женщина с таким лицом не может быть злой. Наверняка у нее дети, а может, и внуки, внукам она печет пирожки, и они крутятся вокруг нее, такой доброй, уютной, домашней, пахнущей тестом и бульоном.

Алена выходит в коридор и чувствует, как кружится голова. Она хватается за стену, крашенную темно-зеленой краской, и ползет вниз. Не дай бог упасть. Она удержалась, не упала, но ни один человек в коридоре не подошел, не спросил, нужна ли ей помощь, не дал воды, не поддержал за локоть. Почему? Люди шли мимо, бросая на беременную измученную женщину короткие равнодушные взгляды, и тут же их отводили. Наверное, у всех свое горе…

На оглашении приговора Алена почти ничего не слышит: в ушах стоит монотонный омерзительный гул. Неужели подскочило давление? Давление – это опасно, очень опасно. А если что-то с ребенком?

Из всего прочитанного и сказанного судьей с домашним лицом Алена услышала одно:

– Осужден на восемь лет с переводом в колонию строгого режима.

И дальше про подачу апелляции. Но Алена плохо слышит сквозь тот же гул.

Почему нет рядом Маринки? Почему не приехала Луцка?

«Ах да, – вспомнила героиня сериала. – Маринка уехала с новым возлюбленным в Таллин, а Луцка в Праге».

Алена вдруг задрожала от мысли, что осталась совсем одна, в этом огромном чужом городе, в этой бескрайней непонятной стране. Его мать и брат? Не смешите. Они странные люди, да и кто она им – очередная девица сына?

Стало так страшно, что захотелось кричать. Алена зажала рот рукой – и посмотрела на Левку.

Он стоял, опустив голову, и лицо его было спокойно и равнодушно, как будто все это происходило не с ним. В зал он по-прежнему не смотрел.

Сзади завыла женщина, и Алена поняла, что это мать. В изнеможении опустившись на жесткий деревянный стул, Алена закрыла глаза. Сил не осталось. Совсем.

В голове было пусто и гулко. И там, в пустой и гулкой голове, крутилась одна-единственная мысль: как добраться до дома? На метро не получится, не хватит сил, и она просто рухнет на каменный пол. А дальше приедет скорая, и ее заберут в больницу. От падения и удара она потеряет ребенка. Ой, господи, что за мысли! Она сходила с ума. Но как дальше жить, Алена не знала.

И вдруг она услышала:

– Аленький! – и открыла глаза.

Его уводили из-зала суда. Руки за спиной, на руках металлические скобки. Его уводят, а он повернул голову и зовет ее.

Алена вскочила, рванула через ряд, зацепилась плащом, ударилась животом и закричала:

– Левка! Я буду рядом! Я буду рядом с тобой, ты меня слышишь?

Не поняла, слышал он или нет, – его уже вывели.

Алена вышла на улицу, часто и глубоко задышала и наконец улыбнулась. Теперь она знала, как жить. Он позвал ее.

В следующих сериях Левку этапируют в колонию, и она поедет за ним. Там они распишутся, и Алена снимет комнату в избе у какой-нибудь баб-Нюры.

Потом она родит. Если успеют довезти, то в областной больнице. Но скорее всего – в баб-Нюриной избе. В лучшем случае в медпункте, под надзором крикливой фельдшерицы.

Допустим, успели… Тогда в одной из серий Алена попадает в больницу – с ободранными стенами, кроватями с металлической сеткой, зассанным старым матрасом и огромными, с палец, зияющими дырами в оконных рамах.

Дай бог, чтобы с ребенком все было в порядке, чтобы его не простудили, чтобы не уронили. И вот тогда, после всего, что пришлось пережить, укрывшись с головой одеялом, она наконец-то поспит. А вечером ей принесут тарелку остывшего пшенного супа, холодные слипшиеся макароны со страшного вида подливой и стакан бледного сладкого чая.

Да, так кормят в поселковых больницах, об этом рассказывала Марина…

А еще принесут на кормление ребеночка, и она впервые сумеет его разглядеть. Кто это будет – мальчик, девочка? На кого он, ребеночек, будет похож? Она попросит бумагу и ручку, но принесут карандаш, исписанный и тупой, однако письмо она все же напишет.

«Ты – папа! – напишет она. – Мы стали родителями. Как назовем? Жду твоего ответа!»

А если у нее будет мало молока? Ведь смесей тут нет. То есть бывают, но на прилавок их не выкладывают. Ей придется здорово переплачивать заведующей магазином, и где взять деньги?

Дней через пять или шесть, если все будет в порядке, она вернется в свою комнату, к баб-Нюре, – которая вроде и полюбит ребенка, но все равно будет ворчать.

Зато им дадут свидание. Пусть через месяц или два, но Левка увидит