Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

— Не притворялись, — подтвердил Тутайн; но тут же недоверчиво прибавил: — Мне, <впрочем>, кажется, что ты опять начинаешь выражаться как-то странно.

Николай не позволил сбить себя с толку:

— Мне вот уже несколько дней снятся сны, многое вперемешку, но с одной определенной целью — одной мечтой: — всякие перипетии — вплоть до этого поцелуя. Я до настоящего момента, до двух минут назад, — вопреки ужасному прозрению последних дней — питал неопределенную надежду, что ты сделаешь меня своим возлюбленным — что я стану возлюбленным по-настоящему опытного мужчины. Но наше объятие меня вполне удовлетворило. Я знаю теперь с большой определенностью, что я для этого непригоден — и что тебе этого не хочется — если не ошибаюсь.

— Ты свихнулся, Колай, — сказал, вне себя от изумления, Тутайн. — В самом деле, с тобой, вероятно, не все в порядке. Это чудовищно — то, что ты говоришь.

— Ты когда-нибудь раньше пугался правды, Тайн? Той правды, которая покоится в нас? В мускулах и в той тонкой материи, которую мы называем душой? Ты никогда не путался — никогда не уклонялся от нее, — так я думаю. Мне об этом рассказывали — и ты подтвердил это своими речами — и своим объятием. Почему ты обзываешь меня свихнувшимся? Я ведь сказал: это был только сон, отнюдь не отчетливый: сон, полный намеков, символов, — думаю, так выражается медицинская наука, когда говорит о болезненных вещах. Так вот, сегодня утром я увидел или почувствовал, что в свои шестнадцать лишь недолго мог бы с радостью служить сорокалетнему мужчине. Я бы погубил себя, отправился к чертям собачьим, если бы применял к себе принуждение. —

— Я ничего от тебя не требовал — и никогда ничего не потребую! У нас есть наш договор. Все это — чудовищная, безумная речь, больное порождение фантазии. — Слова, формулировки, не соответствующие твоему возрасту — и уж конечно, жизненному опыту. Не хочу думать, что этот поцелуй был с твоей стороны фальшивкой — трюком — хорошо просчитанной чудовищностью —, — Тутайн уже кричал.

— Почему бы он должен был быть всем этим? — ответил Николай спокойно. — Почему ты считаешь, что мои слова не соответствуют моему возрасту? Опыта у меня действительно нет, хотя вчера ты меня заподозрил в его наличии, — иначе мне бы не снились такие сны; но мы много читаем[?], в нашем возрасте, мы и понимаем многое — или понимаем многое внезапно — за один-единственный день. Мы вдруг понимаем всё в целом, без всякого перехода. Я никогда не испытывал радости, слыша грубые слова одноклассников; мне всегда казалось, что вместе с такими словами разносится грязь, характер которой, впрочем, оставался для меня непонятным. Я читал о греках, что у них было обычаем укладывать с собою в постель мальчиков. Такие рассказы я воспринимал чересчур легкомысленно, и они лишь наполовину внушали мне отвращение. Ведь для меня это еще никак не связывалось с действительностью. Сегодня мне кажется, что я могу говорить с тобой о таких вещах, — я даже больше этого не стыжусь — ведь твои знания — твой опыт общения с людьми наверняка гораздо больше, чем у меня. Я не могу сказать тебе ничего неожиданного. Единственная неожиданность — что именно я такое говорю. Ты будешь меня щадить, оберегать от своих бурных эмоций — до тех пор, пока не перестанешь считать ребячливым, или стыдливым, или недоразвитым. Но я не хочу, чтобы меня щадили. Я в состоянии защитить себя. Я хочу быть открытым для полной человеческой правды. Даже если бы твое намерение заключалось в том, чтобы использовать меня для самых крайних удовольствий, я бы теперь — сумел этому воспротивиться или по собственной воле обозначил бы границу, поставил бы такое условие, чтобы мне не был причинен никакой вред. Я несколько дней назад порядком испугался, когда обнаружил, насколько ты опередил меня как мужчина; но у меня больше не осталось страха перед тобой, ни в одном из сердечных закоулков. Я и не нахожусь в твоей власти. Я добровольно буду идти с тобой рядом и безо всяких просьб с твоей стороны рассказывать, что меня в данный момент волнует. Возможно, тебе придется даже вздыхать из-за меня, потому что у меня будет слишком много любовных романов или я стану говорить такие вещи, которые тебе не понравятся. — Разве это не разумная речь?

— Она, увы, совершенно не подходит <для шестнадцатилетнего>.

— Но мне ведь именно столько.

— Значит, она слишком экстравагантна.

— Я все же остаюсь при своем: речь эта вполне разумна и соответствует моему возрасту. Мы, вероятно, оба предполагаем, что нам не суждено умереть в один и тот же день. Отсюда следует, что мы не настоящие любящие. Любящие всегда хотят умереть в один и тот же день и час. Тебя не привлекает перспектива сойти в могилу вместе со мной, потому что на протяжении своей жизни ты наверняка уже когда-то хотел, чтобы тебя закопали в землю вместе с кем-то другим, — и меня это тоже не привлекает, потому что я желаю себе прожить жизнь нормальной длины. Был бы ты моим ровесником или лишь на пару лет старше, я бы, возможно, в это мгновение проявил большее безрассудство.

— Твои речи начинают становиться опасными. Я ведь еще никогда не испытывал таких вздорных желаний, свойственных влюбленным. Мне это только предстоит, если со мной все будет происходить, как с другими. Наконец, я был бы полнейшим простофилей, если бы не заметил, что ты, пока твой ум проявляет себя безудержно и не вполне прилично, становишься все более обольстительным. Ты обретаешь особую красоту, и уже не приходится сомневаться, что твое тело сумеет приспособиться к анархии твоих слов. В тебе угадывается будущий товарищ по краже лошадей. И потом, молодая кожа — большой соблазн. В конце концов, мы, животные, любим заползать вместе под одно одеяло.

Николай громко и от души рассмеялся.

— Наконец ты уравниваешь меня с собой и тоже выдаешь мне в ответ неприличную правду. Теперь я тебе приятен, я больше не ужасаю тебя. Ох, если бы я мог хотя бы неделю оставаться таким счастливым, как сейчас! На протяжении этой недели ты бы каждое утро целовал меня, как сегодня, — ты такой молодой на вкус, так похож на живого коня — на что-то отличное от тебя самого — на силу, которая мне неведома, — на искушение. Ты представляешь собой противоположность — полную противоположность любой девушке — как вся природа, в которой мы