Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

не думает ничего такого, что могло бы быть выражено в словах. А лишь чувствует разочарование, которое, как ему кажется, затрагивает его лишь поверхностно. Он добирается до парапета на проспекте Катарины, смотрит вниз на воду, на город, окутанный разреженным туманом. Он произносит тихие слова; даже скала, на которой он стоит, его не услышит. «Кто бы подумал? Это просто испорченные дети, чья цель — поупражняться в развратном остроумии, выбрав в качестве объекта хромающий половой инстинкт взрослых. Кто бы подумал? Подстрекателя у них нет. Это банда подростков. Они посылают убийце свои послания. Убийце — или какому-нибудь несчастному. Кто бы подумал, что злодеяние так их притягивает, заставляя забыть всякий страх?»

Он не спеша побрел вниз по улице, как человек, в чьем сердце воцарился совершенный покой. У себя в комнате снял со стены зеркало, сорвал абажур с маленького торшера и принялся рассматривать собственное лицо, чтобы узнать, красивое оно — или помятое. Он нашел, что не столько помятое, сколько красивое. Он плюнул в него; то есть он оплевал пленку. Потом бережно отложил оскверненное стекло в сторону. Он не плакал, не возмущался. А только проговорил: «Я, можно сказать, не могу — не выдержу — больше. Меня никто не направляет — даже принцип зла. Я стал бледным, отощавшим и молодым.

Такой провал, он почти непереносим: один раз последовать за вывеской, за заманивающим зовом — и вернуться домой с пустыми руками — этого уже не поправишь».

*

Он бережно очистил зеркало.

Неделю спустя он заговорил с одной девицей; она была полненькой и понравилась ему. Вскоре они уже сидели в большом ресторане, в стороне от других посетителей. Тутайн, казалось, никуда не спешил и никакой цели не преследовал; он говорил поверхностно, бессвязно; однако девица смотрела на него с нарастающим восторгом.

— Ты красивый мужчина, — сказала она, когда сочла, что настал подходящий момент, чтобы высказать это.

— Мне часто так говорили, — ответил он сумрачно, — однако никаких преимуществ с этим не связано, в чем я не раз убеждался. Ты никогда не знаешь, на что рассчитывать. Пока ты ищешь себя, другой уже готов тебя найти — но как раз этому другому ты не находишь применения.

— Любовь должна всегда быть взаимной, — произнесла девица и слегка прислонилась к его плечу.

— Уж не знаю, скольких клиентов забиваешь ты каждую неделю, — сказал он грубо, — но попадись тебе случайная жертва любви — она не обеспечила бы твою жизнь.

— У меня есть друг, — возразила она холодно; однако, похоже, не обиделась.

— Вряд ли он тебя содержит, — ответил Тутайн, — скорее наоборот.

— У тебя несовременный взгляд на вещи, — сказала она. — Никто никого не содержит. Теперь почти все друзья девушек имеют нормальную профессию. Это облегчает совместную жизнь — во всех отношениях. Мой, например, — столяр.

— Недавно я познакомился с одним из таких, рассыльным, — сказал он. — Столяр, само собой, — не менее уважаемое занятие. — В конце концов, даже я мог бы создать подобную — институцию —

— Конечно мог бы, — умильно подтвердила она.

Он мысленно увидел, как столяру дают отставку и на его место вторгается кельнер.

— Я об этом еще подумаю, — сказал.

Она только тихо вздохнула.

— Послушай, я не хочу, чтобы ты на что-то надеялась, — сказал он резко. — Сколько стоит удовольствие на ночь? Если станешь назойливой — и втюришься в меня — я положу этому конец таким способом, с каким ты еще не сталкивалась.

Она, казалось, не поняла угрозы; во всяком случае, пропустила ее мимо ушей.

— Одну ночь я тебе подарю, — сказала она.

— Боюсь, это обойдется мне дорого, — сказал он.

Он заплатил кельнеру. Они вышли из ресторана.

На улице он проронил:

— Ты почти не представляешь для меня интереса.

— Так ты не пойдешь со мной? — спросила она.

— Куда мы пойдем? — спросил он.

— Ко мне на квартиру.

— Твой столяр тоже там живет? — спросил он.

— Да.

— Значит, туда мы не пойдем, — сказал он. — Во всяком случае, я не пойду.

Он остановился посреди тротуара. Она попыталась потянуть его за рукав.

— Я моту пойти и с тобой — к тебе на квартиру, — предложила.

— Не получится, — ответил он. — У меня только одна комната, и там, помимо меня, живет дух.

— Дух? — переспросила она испуганно и недоверчиво.

— Привидение, — уточнил он.

— Тогда нам остается только отель, — сказала она поспешно, не показывая, что в глубине души испугалась. — Но я не уверена, смогу ли там по-настоящему развернуться.

— Как будет, так и будет, — сказал он равнодушно.

— Боюсь, ты не любишь меня, — печально протянула она.

— А почему я должен тебя любить? — удивился он. — Это было бы очень странно, если бы я тебя полюбил. Из-за того, что ты втюрилась в мою поганую рожу, я не обязан тебя любить! Ишь чего выдумала! Я вообще не люблю ни одного человека — я люблю только этого духа. С ним я состою в браке. Он служит мне то как инкуб, то как <суккуб>. И так же — я ему. Уж такой я выродок.

Она не поняла ни слова из того, что он говорил, но отнесла услышанное к разряду ужасных извращений. Ее любовь к нему неожиданно дополнилась состраданием.

— Давай поскорее — куда-нибудь пойдем, — шепнула она.

— Я не знаю здешних домов свиданий, — признался он.

— Я иногда останавливаюсь — в одном, с хорошей репутацией, прилично устроенном. — Она теперь взяла руководство на себя.

Он подхватил ее под руку.

— Может, я от тебя вообще ничего не хочу; там будет видно; но и обманывать тебя мне не хочется. Вот двадцать крон: это средний заработок за день.

— Ты прогоняешь[?] меня? — спросила она жалобно —.

— К чему мне все эти столяры, посыльные, грязные мальчишки? — крикнул он.

Она сочла его сумасшедшим, прикрыла ему рот рукой.

— Я-то хочу всё для тебя сделать правильно, — сказала она решительно; и теперь сама взяла его под руку и повлекла за собой.

Продолжая переговариваться, но как бы отвернувшись друг от друга, они доходят до отеля Quilibet. Почему он получил такое название, никто уже не помнит, так что с тем же успехом его можно было бы называть «Отель на высоте девяносто восемь», ибо именно на такой высоте над уровнем моря он располагается, или «Qualus Maximus», потому что сюда заглядывают акулы, самцы которых, как известно, наделены особо полезным брюшным плавником.

«„Quilibet“, — думает Тутайн, — это значит: каждый, кто хочет; каждый, без каких-либо различий —. Quilibet fortunae suae faber — лживая фраза оппортунистов — которые по своей воле никогда не шагнут в несчастье. Вторую ее часть я