Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

Он отхлебывает из бутылки. О губах Тутайна он уже забыл. Он думает о девушке. Тепло в желудке, тяжелый туман в голове, который расширяет[?] мысли и одновременно разжижает их, вызывает желания и нивелирует их меланхоличной радостью, — вот цель его старости, пока еще столь часто поддающаяся возобновлению.

Он отпивает еще глоток. Бутылку он удерживает в руке.——

Виви спустилась по лестнице; с твердым намерением — пока не оглядываться — она устремляется к двери. Но тут ее взгляд скользнул по обоим мужчинам в стеклянном шкафу. Она видит Тутайна, назвавшегося господином Аккермансоном: как он с просветленным[?] напряженным лицом сидит и рассматривает доску с ключами, сравнивая количество сданных и еще не сданных комнат. У нее подгибаются колени. Она останавливается. Она роняет перчатку и сразу вслед за тем — вторую. Он выходит из будки, поднимает обе ее перчатки.

— Виви, — говорит, — возвращайся наверх! Я загляну к тебе этой ночью — по крайней мере, ненадолго. Я все еще занят здесь. Я не могу это так быстро тебе объяснить. Я вообще не могу ничего тебе объяснить. — Ты должна быть наготове. Это общая судьба всех девушек, заурядного типа: они никогда не знают, когда придет их возлюбленный. —

Она не отвечает. С отрешенной улыбкой она разворачивается и начинает подниматься по лестнице, медленно, будто несет на себе тяжкий груз.

Тутайн протискивается обратно в будку.

Господин Нэсстрём, казалось, спал и тем не менее всё видел — как заяц с полуоткрытыми глазами; но только глаза у него человечьи. В этом и заключалась техника его сна-и-бодрствования, когда он одинокими ночами из своей будки оберегал покой и непокой отеля «Quilibet»: впускал поздних гостей, открывал гостям ранним, принимал деньги и плату за отпущение грехов и продолжал вести длинный список дающих. Он был всего только служащим этого заведения, но служащим важным и надежным, который добровольно — чему, впрочем, способствовало его природное дарование, умение спать лишь наполовину, — почти всегда, за редкими исключениями, нес ночную вахту.

— Я вас не понимаю, молодой господин Аккермансон, — сказал он (при этом его ввалившиеся глаза не оживились). — Не хочу сказать, что вы мне подозрительны, но я склоняюсь к воззрению, что у вас где-то чего-то не хватает — по меньшей мере в голове.

— Вы несправедливы ко мне, господин Нэсстрём. Чтобы мне чего-то не хватало — об этом и речи нет. Скорее я бы сказал, у меня слишком много всего — в голове. У меня математическое дарование. Кельнер — особенно молодой кельнер — может достичь многого, если он мастер счета. На древе математики есть одна маленькая ветвь, по имени «теория вероятности». Мы все немножко имеем с ней дело, когда играем в кости. Каждый шестой бросок кубика дает шестерку. Такое правило никогда не нарушается, кроме — тех случаев, когда все зависит от него. И тогда в дело вступает судьба. Человек с набитым кошельком никогда не проигрывает, для него теория вероятности действует безотказно. А вот бедный доходяга, который ставит на кон свой единственный талер, пребывает в руке Провидения. И она вынуждает его проиграть, потому что он проигрывал всегда — с незапамятных пор, — и она от этого правила не отступит. Правда, люди говорят, что такое иногда случается. Но я все равно не поверю, будто один бифштекс может насытить слона. — Продолжайте слушать, пожалуйста, господин Нэсстрём, — даже если моя манера изъясняться вам неблизка. — На доске с ключами я насчитал двадцать пять номеров — и девятнадцать ключей. Это позволяет предположить, что сейчас заняты только шесть комнат — число, которое точно соответствует шести граням кубика и которое, по сравнению с двадцатью пятью, невелико. Так вот, если теперь появится, в качестве седьмого игрока, полицейский комиссар — я не утверждаю, что так должно произойти или произойдет, но так может получиться, потому что люди играют в кости и тянут жребий повсюду; и если он, как опытный и ненавязчивый человек, не захочет нарушать сон всех гостей, даже будет иметь предписание этого не делать, — то он, прислушавшись к вашему совету лишь наполовину, господин Нэсстрём, поскольку речь идет только о шести, а не о двадцати пяти постояльцах, сам примет решение: кого именно он — чтобы, в соответствии со своей должностью, осуществить пробную проверку — все-таки должен побеспокоить. Если бы постояльцев было двадцать пять, он бы вообще не устраивал проверки, потому что маловероятно, что он нашел бы нужного человека.

Но ради этих шести он достанет кубик, который носит с собой, или одолжит кубик у вас, хорошенько встряхнет его в сложенной чашечкой ладони, потом перевернет ладонь, словно стаканчик для костей. И глядите-ка — появится число «шесть». Ведь это правило — что комиссары выигрывают, даже если им самим выигрыш ничего не сулит. А «шесть» — как раз номер комнаты, в которой остановились мы с Виви. — Случись такое, мне было бы крайне неприятно —.

Господин Нэсстрём мало-помалу открыл глаза полностью. И сурово взглянул на Тутайна, как если бы сам был господином комиссаром; но потом начал смеяться.

— Вы, господин Аккермансон, из-за страха перед полицией придумали красивую историю. Мне не следовало упоминать в вашем присутствии этих господ. Это совершенно сбило вас с толку. У вас нет никакого жизненного опыта. Я помогу вам, насколько сумею, своим, потому что вы мне нравитесь —.

Он теперь полностью опустошил бутылку.

— К сожалению, это правда — что заняты только шесть комнат. В нашем отеле случается крайне редко, и то только по субботам, что свободных мест вообще нет. Гостиничное заведение такого, как у нас, типа нерентабельно — приходится с этим смириться. Распорядки отеля-люкс невозможно воспроизвести в более скромном формате. Любое заведение наипервейшего ранга дает приют авантюристам и роскошным содержанкам, истеричным графиням с их пажами, обанкротившимся финансистам и князьям-извращенцам — имена в тамошних списках постояльцев не более достоверны, чем у нас, — и тем не менее репутации таких дворцов это не вредит. Это естественное следствие обстоятельств: там по преимуществу можно увидеть элегантных господ с тугими кошельками, дам, которые только тогда меняют свои жемчуга и бриллианты на поддельные, когда частный детектив дает им понять, что грабительское покушение на такого рода собственность если и не непосредственно ожидается, то все же возможно —; графини в большинстве устроены так, что если и не раздают оплеухи