Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

для выполнения такого желания не было. Портье поерзал на стуле, поднялся и подвел Тутайна к ближайшей двери, которая открылась в подобие комнатки без окон. Потом щелчком включил электрический свет, так что это пространство стало полностью зримым. На диване, под одеялом, лежал Юрьё; он не проснулся, хотя портье говорил довольно громко, а свет, ничем не ослабленный, падал ему на лицо. Он отличался несовместимой с жизнью смертельной бледностью, но губы у него были красными, как свежая кровь. Ресницы, длинные и темные, напоминали искусственные вставные волосы восковой куклы. Нос в самом деле был большим и даже кривоватым. Несмотря на мертвенный, как у маски, вид, в чертах этого лица будто был заморожен отпечаток нечеловеческой доброты — особого рода снисходительность. Не сострадание, но отсутствие каких бы то ни было суждений — безразличие[?] ко всем симптомам вины.

Тутайн мастерски спрятал овладевший им страх.

— Он — полная противоположность моей души, — сказал он тихо, — но и с ним можно воровать лошадей.

— Думаю, он непригоден для воровства, — отрезал портье, после чего потушил свет и тем принудил Тутайна покинуть комнату.

— Даже ангелы — воруют — иногда — с благими намерениями. Господин Нэсстрём — он не всегда будет лежать в одиночестве в своей постели — он там не навечно-и-на-все-времена!

— Нет, — согласился портье. — Природа — надолго — ни для кого не делает исключений; разве что для калек —

— Так оно и есть, — подтвердил Тутайн, имея в виду и себя, и другого. — Из нашей кожи[?] еще нарежут ремней.

— Что-что —? — переспросил портье.

— Мне однажды, когда я еще был ребенком, мой товарищ так туго затянул на поясе ремень — я лежал на земле, и он тянул со всей силой —, — что я потерял сознание — а он не мог его снова ослабить — во всяком случае, он с этим возился полчаса.

— Такую игру не назовешь развивающей, — заметил портье.

— Думаю, это было хорошее ощущение — хотя я уже успел его забыть — или никогда по-настоящему не испытывал. Мы переживаем многое, чего никогда не испытывали —. И по большей части — именно такого рода —.

Он хотел опять зайти вместе с портье в будку; но тот этому воспротивился. Захлопнув дверь буквально перед его носом.

— Еще вопросы есть? — осведомился господин Нэсстрём через окошечко.

— Да, — решительно сказал Тутайн.

— Пожалуйста.

— Когда — в котором часу — обычно наносит свои визиты полиция?

— Я еще ни разу не был свидетелем тому, чтобы комиссар не оказался самым последним нашим посетителем. Иначе — да вы и сами — с вашим дарованием — могли бы это просчитать, его появление было бы совершенно бессмысленным. Ведь любопытство возбуждают именно заселенные комнаты, а не пустые.

Тутайн быстро поднялся по лестнице па верхний этаж. Он так внезапно и бесшумно удалился от будки, что господин Нэсстрём какое-то время полагай, будто он просто согнулся и присел на корточки. Портье наконец высунул голову из окошечка; но господин Аккермансон уже исчез.

Последний, несмотря на очевидную спешку, не сразу отправился в комнату с прибитым на двери номером «6». По пути ему встретилось скудно освещенное помещение, дверь которого оставалась полуоткрытой. Он заглянул зуда. Это, похоже, была часть приватных апартаментов госпожи Эриксон: большая столовая, заставленная громоздкой мебелью, давно утратившей ценность, но сохранившей безвкусную нецелесообразность. Длинный стол, покрытый белой скатертью и обрамленный поставленными вокруг стульями, определенно не соответствовал потребностям одной только госпожи Эриксон и наверняка служил также гостям отеля, после того как обеденная зала в цокольном этаже была замурована, тугайн, сделав вывод о двойном предназначении этого помещения, переступил порог и внимательно огляделся. Он искал чего-то неожиданного, странного; однако единственным, что пробудило в нем любопытство, был ключ, который торчал, поблескивая, в одном из замков большого серванта. Он повернул ключ и выдвинул этот ящик. Ящик был заполнен бутылками. Отсюда, очевидно, господин Нэсстрём и позаимствовал портвейн[?]. Тутайн сунул руку в ящик и выхватил наугад одну бутылку, в которой оказался тот же сорт изысканного портвейна, какой они пили в будке. Он прихватил бутылку с собой, запер сервант, удалился.

Виви увидела, как он входит[?]. Он запер дверь на задвижку. Ее сердце заколотилось. Но он не обратил внимания на девушку, лежащую в постели и приготовившуюся к свиданию с ним. Он откупорил бутылку, налил себе вина в стакан для воды и задумчиво опустошил его. Виви удивилась его поведению, ждала, что он и ей предложит вина. Он обошелся без этого. Он, казалось, был занят единственно своими мыслями. Когда он шагнул к кровати, она ждала от него нежности. Но он только быстрым движением сбросил с нее одеяло, поднял ее на руки, куда-то понес, швырнул на пол в середине комнаты. Она не издала ни звука; правда, уши ее уловили глухой стук ударившегося тела, собственного; но она лишь с удивлением смотрела на своего мучителя, все еще преисполненная ожиданием. Никогда с ней не случалось ничего подобного. Никогда соитие не бывало таким коротким и бессмысленно-страстным. Словно бесчувственную мясную тушу, бросил он ее на пол. А потом, кажется, вкогтился в нее: поступил с нею так, как если бы речь шла о захваченной им добыче. Ее белая кожа[?] во многих местах покрылась синяками. Она снова очутилась в постели. Она видела, как он сунул в карман бутылку, взял шляпу и пальто, исчез за дверью. Ее глаза медленно наполнялись слезами. Сколько-то времени спустя она уже плакала навзрыд. Она не ожидала, что он вернется. Она вытянула перед собой руки и почувствовала боль в истерзанных мышцах. Она издала короткий крик — крик желания, чтобы он опять был с ней рядом.

__________________________________________________________________________

— Я и без вашей помощи нашел вторую бутылку, господин Нэсстрём. Я уже немножко отпил из нее; однако остаток мы разделим таким образом, чтобы вы не оказались в накладе.

— Господин Аккермансон —

Портье пока не сумел продвинуться дальше со своим возражением.

Перед окошечком Тутайна уже не было: он повернул ручку маленькой двери, вошел в будку, уселся на пустой стул, все еще стоявший внутри.

— Вот пятнадцать крон, пожалуйста, — сказал он. — А теперь давайте отхлебнем по паре основательных глотков!

Оказалось, что господин Нэсстрём не особенно находчив. Он должен был сперва подготовить ответ; и, чтобы не сказать ничего необдуманного, он для начала произнес только:

— После вас, господин Аккермансон, — после вас —

Тутайн поднес бутылку ко рту, присосался к ней:

— Вино превосходное. — Ах, оно мне на пользу.

Господин Нэсстрём тут же, в свою очередь, выпил. После того как