Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

— Мне не нравится, господин Аккермансон, что вы взяли эту бутылку без спросу —

— Я ведь ее вам, со всем простодушием —, показал и потом оплатил —

— Да-да —, — подтвердил портье, отпил еще глоток и больше не настаивал на своей претензии.

— Это вообще не входило в мои намерения, — объяснил Тутайн. — Я просто был на пути к Виви, и вдруг мне пришло в голову, что надо бы ей что-нибудь принести —

— Хорошая мысль, — согласился портье. — Но почему тогда, господин Аккермансон, вы повернули обратно —?

Он испытующе посмотрел на бутылку, которая была еще почти наполовину полная.

— Я не повернул обратно, господин Нэсстрём, отнюдь. Я уже навестил Виви. — Вы, надеюсь, меня понимаете?

— Нет — этого — я вас не понимаю. — Разве что я долго спал! Но в такое время я никогда не сплю. Немыслимо, чтобы я заснул. Я ведь не Юрьё. — Он вытащил карманные часы, посмотрел на них, приложил их к уху. — Вы, уважаемый, отсутствовали не больше четверти часа. Это кажется мне крайне загадочным — поскольку я — соответственно вашим словам — должен принимать в расчет некий человеческий фактор. — Почему же вы не легли в постель? Чего вы хотите здесь?

— Я хотел принести вам вино, — спокойно ответил Тутайн.

— Думаю — вы ведь сказали — что собирались угостить им Виви.

— Я и принес его Виви; но она им пренебрегла. —

— Она им пренебрегла? Это непостижимо. Вы что, поссорились? —

— Почему же? — Нет. Она ждала меня. Я, к сожалению, очень быстрый.

Портье растерянно взглянул на него, сунул ему бутылку, чтобы он выпил.

— Люди бывают разные, — пробормотал он, отнял бутылку и сам к ней приложился.

Мгновением позже он обнюхал Тутайна. Отчет собственного носа, казалось, его удовлетворил. Он больше не настаивал на продолжении дискуссии. Он опять переглядывался с бутылкой. И только спросил еще, спит ли теперь Виви. Потом начали появляться гости — путешественники с железной дороги и похожие друг на друга, как близнецы, посетители с улицы. Тутайн опять напялил на себя фуражку; портье приходилось много раз, с чемоданом в руке, подниматься по лестнице.

С ужасающим любопытством рассматривал Тутайн эти пары; в его мозгу откладывалось одно разочарование за другим. В час двадцать портье запер входную дверь.

— Я выиграл пари, — сказал он господину Аккермансону. — Заселены шестнадцать номеров.

— Жизненный опыт — удивительная вещь, — ответил Тутайн.

Портье теперь счел, что первая часть его ежедневной работы выполнена. Всех гостей он впустил. Он, уже без оглядки на молодого господина Аккермансона, допил остаток содержимого бутылки, застонал, расстегнул воротничок рубашки, заговорил:

— Теперь вам пора на боковую, сударь мой. Я и сам немного расслаблюсь — вот на этой софе —

Он показал на скамью с мягкой обивкой в вестибюле, с лежащей на ней грудой шерстяных одеял.

— Господин Нэсстрём — мне трудно — кое-что объяснить вам. Я бы хотел — я не могу подняться к Виви, лечь рядом с ней. Я бы хотел попросить вас — больше обо мне не заботиться. У меня есть желание — оказать вам любезность. Я должен был бы, пожалуй, выразиться иначе: — устроиться на эту ночь так, чтобы и вы, и я — одновременно получили преимущество. — Вы[?] хотите лечь спать; это понятно — такова ваша привычка. — Я же, напротив, страдаю бессонницей — во всяком случае, когда кто-то другой находится рядом со мной — или даже в той же постели. Я бы поэтому хотел остаться здесь внизу — в будке — и облегчить вам бремя вашего долга, то есть по мере надобности открывать <входную дверь> — выполняя ваши обязанности. — Я очень добросовестный человек. Вы не найдете повода, чтобы пожаловаться на меня. — Вы к тому же останетесь поблизости, так что в любой момент будет возможно вмешательство с вашей стороны — я смогу вас разбудить — или вы сами сможете, следуя старой привычке, спонтанно вмешаться; вы ведь рассказывали, что спите только наполовину или даже на одну четверть. —

Портье, хоть и немного осоловевший от выпитого портвейна, по-смотрел[?] на Тутайна сурово и недоверчиво. Поток незавершенных мыслей захлестнул его мозг. Он почувствовал потребность сказать незнакомцу, что тот не иначе как свихнулся. Но его подозрение тотчас расширилось и сделалось настолько бесформенным, что он не сумел бы без долгих размышлений облечь его в слова. Поэтому он решился на простой ответ. —

— Нет, — сказал он, — тут и обсуждать нечего. Вы мою предупредительность — мое дружелюбие, ибо вы мне понравились, — истолковали неправильно — и теперь ими злоупотребляете. Или вы сейчас же отправитесь — без дальнейших отговорок — в свою комнату — или я буду вынужден вас — очень настоятельно попросить, чтобы вы немедленно — и без возражений — покинули <наше> заведение — ежели желаете избежать дальнейших неприятных мер. —

— Я покину это заведение, — сказал Тутайн.

Он поднял пальто, которое прежде бросил куда попало, взял свою шляпу. Озадаченный портье открыл дверь, выпустил его наружу, снова ее запер. Потом, мучимый ужасным, неотступным[?] подозрением, он поспешил вверх по лестнице, нажал на ручку двери комнаты № б. Дверь не была заперта. На одной из тумбочек горела лампа. Виви, укутанная одеялами, лежала в постели. Она спала. Портье увидел, что ее грудь равномерно вздымается и опадает. Пристыженный, он бесшумно выскользнул в коридор.

___________________________________________________________________

Тутайн мог выбрать между двумя направлениями. Смысл всех улиц в том, что они имеют два направления. Он решил, что не хочет идти домой. Поэтому пошел длинным, а не коротким путем. Улицы были непостижимо безлюдными. Наступил, наверное, тот час, когда даже порочные удовольствия уступают место сну. Сон большого города никогда не бывает глубоким, никогда — совершенным; даже если больных и умирающих забирают подальше, в темницы больниц, чтобы там они оставались наедине со своею мукой — не обременяя никого из тех, кому за это не платят. — В любой ночной час кто-то спешит по тротуарам. Дежурные машинисты электростанции, ночные сторожа, кондукторы трамваев, полицейские чиновники, железнодорожные служащие, господа во фраках, которые возвращаются с праздничного ужина или из салона дорогостоящей дамы, красивые парни, не нашедшие себе друга, моряки без пристанища на ночь, стареющие проститутки, у которых желудок урчит от голода или которые уже разделались на эту ночь со своей смехотворной бессердечной работой и теперь мечтают завалиться в постель. Припозднившиеся кельнеры и судомойки, возвращающиеся домой, истопники, рабочие, чинившие кабель, музыканты из кафе, акушерки, смотрительницы клозетов,