Река без берегов. Эпилог - Ханс Хенни Янн

протоколы, истории болезней, печатные книги. Можно с большой определенностью сказать, что брак супругов Эриксон был счастливым. Во всяком случае, госпожа Эриксон была настолько счастлива, что это навлекло на нее зависть небесных сил. Ее муж — я могу только намекнуть на это — был во всех отношениях безупречным мужчиной, статным — и столь хорошо оснащенным, что госпожа Эриксон позже — как она сама говорила — никогда ничего подобного — не наблюдала. После семейной жизни, которая не продлилась и года, господин Эриксон скончался. Два дня болезни, потом он перестал дышать. Госпожа Эриксон в первый момент вообще не <поняла> — так она однажды выразилась, — что он умер. Она этому не поверила.

Ей показалось, будто он просто спит здоровым сном. Те дни, которые оставались до похорон, мне потом описывали как время, о котором она сама не знает, что с ней тогда происходило. Она будто бы своими руками помогала засыпать глубокую могилу, после того как туда опустили гроб, — чтобы быть уверенной, что никто не украдет мертвое тело и не причинит ему вред. Следующей ночью она потеряла — сидя на толчке, в результате внезапного кровотечения — свое дитя. У нее тогда шел третий месяц беременности. Поначалу она и этого не поняла. Возможно, ее сознание в тот момент отключилось; она этого не помнит. Она отказалась принять врача. Не хотела знать полную правду. А потом — когда подозрение о случившейся беде превратилось в уверенность — ей уже вообще не хотелось жить. Вторая смерть оказалась для нее не менее губительной, чем первая, — потому что время ты никак не обманешь — оно, в своем поступательном движении, неумолимо. Думаю, госпожа Эриксон тогда едва не ослепла от слез, в буквальном смысле. Спустя год она открыла этот отель. Про нее рассказывали, что на протяжении нескольких лет она вела не только безнравственную, но и лицемерную жизнь. Ни один постоялец мужского пола, если был молодым и красивым, не мог не уступить желаниям хозяйки отеля — чему будто бы […] способствовала ее поразительная красота; вместе с тем она регулярно, каждый второй день, навещала могилу мужа. — Я, впрочем, сомневаюсь в достоверности таких слухов — и не без основания: думаю, она просто помешалась с горя. Вновь и вновь преодолевая себя, она подвергала молодых людей визуальному осмотру — и потом от них отворачивалась. Это их оскорбляло — а ее объяснения наверняка были маловразумительными. Наступил день когда она отказалась от дальнейших поисков двойника покойного мужа — и тотчас повсюду под кожей у нее начал нарастать жир.

— Сколько же ей лет сейчас? — спросил Тутайн, испытывая двусмысленно-неприятное чувство.

— Она старуха, — ответил, на всякий случай расплывчато, господин Нэсстрём. — Объявись сегодня тот самый двойник, ему бы ничего не грозило.

— Я считаю целесообразным, господин портье, чтобы мы раздобыли еще бутылку портвейна, — сказал Тутайн. — У меня с собой как раз достаточно денег, чтобы ее оплатить.

Господин Нэсстрём взглянул на него с благожелательной недоверчивостью.

— Мне в самом деле интересно, почему вы без всякой надобности заставляете Виви ждать, — собираетесь ли вы вообще подняться наверх — или вы ее —

— Я пробуждаю у вас какое-то подозрение, господин Нэсстрём, и это мне очень неприятно. Я не знаю, говорит ли мое лицо за меня или же оно вредит моему намерению вести себя честно. Я имею в виду, что я, если отвлечься от мелочей, — человек добропорядочный — и даже с хорошими, от природы, задатками; но у меня не идет из головы, что у вас заняты только шесть комнат. Полицейский комиссар, которого сюда пошлют, едва ли явится в гражданском костюме и будет соответствующим образом себя вести —.

— У вас, значит, нет при себе удостоверяющих личность документов, — сказал, не без лукавства, портье.

— В том-то и дело, — подтвердил Тутайн. — Я даже намеренно не взял их с собой — чтобы они у меня — при каком-то непредвиденном инциденте — не пропали.

— Я хотел бы вас успокоить, — сказал господин Нэсстрём. — То, в чем вы мне признались, — вполне типичное поведение. И полиции это известно не хуже, чем мне. Я постепенно начинаю понимать, что факт присутствия в гостинице, на данный момент, малого числа постояльцев вновь и вновь оживляет в вашей голове теорию вероятности. Однако столь малым числом дело не ограничится. Как подсказывает мой опыт, большая часть нашей клиентуры появляется лишь после полуночи — точнее сказать, в немногие минуты до или после часу ночи. Я готов побиться об заклад, что по меньшей мере дюжина комнат нынешней ночью обретет своих постояльцев. — Он достал карманные часы, внимательно посмотрел на них. — Пары начнут подходить примерно через час. —

Как бы в подтверждение его слов дверь теперь отворилась, и двое — в обнимку, тесно сплетясь, — протиснулись в нее. Они смеялись и, не переставая веселиться, указали — для занесения в книгу — свои персональные данные. Тутайн еще раньше надел фуражку портье, и, значит, посетители не могли заподозрить, что он находится в будке неправомерно. Но девушка, пристально приглядевшись к нему, сказала:

— Это ведь не Юрьё.

— Нет, — подтвердил господин Нэсстрём, — не Юрьё. Юрьё спит. Это господин Аккермансон.

— Хотелось бы знать, — произнесла девушка чуть ли не с осуждением, — где ваша толстуха раздобывает таких красавцев. Этот наверняка к тому же еще и целомудрен, как Юрьё.

Портье не ответил; пара удалилась[?], снова своей беспричинной веселостью <…>

— Кто такой Юрьё? — спросил Тутайн.

— Юрьё — мой помощник, — ответил господин Нэсстрём. — Он — второй портье, но одновременно исполнитель всех низших должностей в этом заведении, таких как чистильщик обуви, посыльный, носильщик —. Он превосходный человек, однако отнюдь не такой красивый, как утверждала эта дама. У него хорошее чистое лицо, глаза цвета морской волны, слишком большой нос — но он воплощенная душа, в этом его тайна. Некоторые находят его прямо-таки уродливым — другие не могут досыта наглядеться на его сокровенную красоту. Думаю, Юрьё еще ни разу не сделал чего-то непорядочного или вредного. У него свои недостатки. Для него почти невозможно бодрствовать ночь напролет или хотя бы долго не спать. Когда он меня подменяет — что случается очень редко, — постояльцам лишь с большим трудом удается его разбудить, чтобы он их впустил или выпустил. Однако он никогда не проявляет недовольства, сколь глубоким ни был бы его сон.

— Юрьё — ангел этого места, — сказал Тутайн. — Я бы хотел хоть раз увидеть его.

Портье, похоже, понял последнюю фразу как относящуюся именно к данному моменту. Во всяком случае, явных препятствий