Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

В кабинете стало тихо. Ставр смотрел на карту, шевеля бровями. Похоже, воевода впервые видел, как объявляют войну без войны.

— А повар? — спросил Нежата.

— А повару, — сказал Рогволд, — мы устроим дорогу. Такую, чтобы он до столицы либо не доехал вовсе, либо доехал с пустыми руками. Голодной столице скоморох с пустыми руками не нужен. Его сожрут раньше, чем он откроет рот. — Он повернулся к столу. — Теперь по порядку и по росписи. Творимир, записывай.

Творимир кивнул.

— Удар первый. Граница.

Рогволд вернулся к карте и провёл пальцем вдоль синих речных жил, там, где в воды Марки впадали северные притоки.

— С завтрашнего дня все наши таможни закрыты для северных обозов и судов. Полностью, в обе стороны. Озёрск и Заречье закрываются следом, день в день, чтобы не осталось ни одной щели. — Он посмотрел на старшин. — Возражения слушаю сейчас. Потом будет поздно.

— Убытки, государь. — Нежата промокнул лоб. — Мои перевозчики взвоют, у половины северные заказы…

— Твои перевозчики взвоют на месяц, а если Север встанет на ноги, они взвоют навсегда. Выбирай, какой вой тебе больше нравится. Гюрята?

— Закроюсь, — коротко сказал старик. — Только предлог нужен, государь. Просто так границы не закрывают. Это война без объявления, все соседи всполошатся, купцы из третьих земель поднимут крик.

— Предлог будет чистый, не подкопаешься. — Рогволд позволил себе тонкую улыбку. — К Большому Совету в северную столицу съезжается вся их знать. С дружинами, с вооружённой охраной, с обозами. Вот официальная причина: у соседа небывалый военный сбор, Марка опасается за свои рубежи и своих купцов, поэтому закрывает границу до выяснения его намерений. Досмотр, проверки, охрана торговли.Всего лишь осторожность. И пусть попробуют возразить.

Гюрята одобрительно кивнул. Ложь, сшитая из чистой правды, была ему по вкусу, как любому старому торговцу.

— Удар второй. Товар. — Рогволд загнул палец. — Внутри общего запрета — особый список, и он главный. Три статьи, за провоз — конфискация судна вместе с грузом. Первая: соль. Вся, до последнего пуда, включая уже купленную и оплаченную. Деньги вернём, товар оставим себе. На Севере скоро лов пойдёт. Им нужно засолить рыбу на всю зиму. Без соли их погреба к весне превратятся в ямы с гнильём.

Милован быстро писал. Ставр смотрел на карту с растущим уважением.

— Вторая статья: серебро. — Рогволд загнул второй палец. — Не дадим им ни слитка, ни монеты. Милован, объясни воеводе, а то он заскучал.

— Охотно. — Казначей поднял голову от записей. — Соль, воевода, убивает медленно, если запасы есть. Серебро — убьёт быстро. На Севере нет своих рудников, вся их монета чеканится из нашего металла. Перекроем поток, и у них остановится всё сразу. Князю нечем платить дружине, купцам нечем рассчитываться между собой, боярам нечем гасить долги. А должны они нашим ростовщикам изрядно, и проценты идут. Заметь, мы даже требовать ничего не будем. Просто перестанем давать. Человек, которому отказали в деньгах накануне больших расходов, сговорчивее пленного.

— Третья статья: пшеница. — Рогволд загнул третий палец. — Здесь расчёт не на голод, а на гордость. Чёрный хлеб у них свой, с голоду столица не умрёт. Но белый хлеб на Севере — это статус. Знать без него за стол не садится, на пирах он важнее серебряной посуды. Через месяц, как раз к Совету, у столичных бояр на столах окажется ржаная горбушка. Как у крестьян. И каждый кусок будет напоминать им, до чего довёл их князь со своими затеями. Голод знати работает быстрее голода бедняков. Бедняки терпят. Знать плетёт заговоры.

— А повар возьмёт и научит их печь из ржи так, что они про пшеницу забудут, — вдруг подал голос Гюрята.

Все посмотрели на него. Старик пожал плечами.

— А что. Из репы же сделал.

Стало тихо. Рогволд выдержал паузу и наклонил голову.

— Спасибо, Гюрята. За это я и держу тебя рядом. Да, может. Поэтому отдельный удар мы готовим лично ему. Сначала последняя статья списка, спорная. — Он обвёл взглядом собравшихся. — Вино.

— Церковное? — Творимир поднял глаза от записей.

— Любое, но ударит и по церковному. Южное вино и масло для лампад идут на Север только через нас. Закроем — и через месяц-другой северным храмам станет нечем служить. Патриарх Феофан почувствует это первым, а Патриарх на Севере — сила. В деревнях его слово весит больше княжеского. Прижмёт нужда, и Церковь сама начнёт давить на Всеволода: мирись с соседями, возвращай торговлю, бросай свои новшества.

— Государь, разреши. — Творимир отделился от стены, и уже это значило, что возражение серьёзное. — Я против этой статьи. Соль, серебро, хлеб — это торговля, мы в своём праве, и предлог выдержит. Но причастие — не товар. Тронем святое, и это выплывет наружу. Такое всегда выплывает. И тогда мы получим не Церковь, которая давит на Всеволода. Мы получим Церковь, которая со всех амвонов Севера объявит Марку врагом веры. Феофан не станет ссориться со своим князем из-за нас. Он проклянёт нас. И под это проклятие Всеволод получит то, чего ему сейчас больше всего не хватает: святую правоту и народ, готовый ради неё затянуть пояса. Мы своими руками сплотим то, что собрались расколоть.

В кабинете повисла тишина. Нежата переводил взгляд с Творимира на государя. Рогволд молчал, глядя на карту.

— Всё верно, — сказал он наконец. — Риск именно такой, ты посчитал честно. А теперь посчитай другое. Совет через месяц. Соль сработает, но не быстро. Серебро — через пару недель. Хлеб — к самому Совету, и то краем. Из всего списка только вино бьёт быстро. Я знаю цену этому риску и плачу её сознательно, потому что лишнего времени у нас нет. — Он повернулся к Творимиру. — Но смягчим, насколько можно. Вино не выделять отдельным запретом. Пусть идёт в общем списке, между сукном и стеклом, без единого слова о церкви. Спросят — разведём руками, мол, общий запрет, церковь никто не выделял, претензии к военным сборам вашего князя. Грех останется тот же, но кричать о нём на всю округу мы не будем.

Творимир смотрел на государя ещё секунду. Потом наклонил голову и записал. Возражение было выслушано, взвешено и оплачено, как всё в этом кабинете.

— Подведём итог. — Рогволд отошёл от карты. — Граница закрыта под благовидным предлогом. Соль, серебро, пшеница — под полным запретом. Вино — тихо, в