Шеф с системой. Новый вызов - Тимофей Афаэль

общем списке. Милован, подготовь все указы к завтрашнему полудню. Нежата, Гюрята — ваши границы закрываются день в день с нашей, проверю лично. Ставр, твои заставы встанут на волоках и переправах: указ хорош, когда есть кому его исполнять, а контрабанду в такой месяц повезут густо. Вешать никого не надо. Отбирать всё.

Воевода кивнул с заметным облегчением: наконец прозвучало что-то по его части.

— Это была вода, — сказал Рогволд. — Теперь суша. Творимир, останься. Остальные свободны до завтра.

Старшины потянулись к выходу, Милован собирал книги. Гюрята у самых дверей обернулся.

— Государь. А если у них всё-таки получится? Не сейчас, так через год. Через пять.

Рогволд стоял у окна, спиной к нему, и смотрел на темнеющую бухту, где зажигались огни на мачтах.

— Тогда, Гюрята, наши внуки будут возить репу. Иди спать.

Дверь закрылась за последним, и в кабинете остались двое.

Творимир сел напротив без приглашения. Рогволд достал из поставца кувшин и разлил вино сам.

— Стена запретов давит снаружи, и давит она медленно, — сказал Рогволд. — Месяца ей мало, ты сам слышал. Поэтому будут ещё два дела.

Он отпил и поставил кубок.

— Всеволод едет на Совет объединять свою знать. Значит, к Совету эта знать должна быть расколота. Хрипунов пишет, что князь прилюдно поставил трактирщика выше старых родов, а такое не прощают. Где-то там, по усадьбам, сидят сейчас очень обиженные люди. Найди самых обиженных, Творимир и перетяни их на нашу сторону до Совета. Купи тех, кто продаётся, распали тех, кто не продаётся. Хочу, чтобы Всеволод вошёл в палату, где половина скамей смотрит на него волком.

— Понял.

— Второе. Повар не должен доехать до Совета.

Творимир аккуратно поставил ларец на стол.

— Убить, — сказал он без вопроса.

— Убить. — Рогволд кивнул. — Я весь вечер слушал про этого человека и понял простую вещь. Вся затея Всеволода стоит на нём одном. Убери его — и у князя останутся Совет, амбиции и пустое место там, где был замысел.

— В Вольном Граде его не взять, а в столице он сядет под руку Всеволода. — Творимир помолчал. — Остаётся дорога.

— Дорога. Другого окна у нас не будет.

— Тогда сроки жмут, государь. Дороги подсыхают, выехать он может недели через полторы. Стало быть, дней десять у меня на всё. — Творимир прикинул что-то про себя и кивнул. — Своих не пошлю, свои — это след. На северном тракте пошаливают разбойники, куплю ватагу через две руки. Для них это будет просто богатый обоз молодого боярина. Налетели, побили, ушли в леса.

— Разбой, — повторил Рогволд с удовольствием. — И последнее: найди мне глаза в северной столице на этот месяц. Ближе к Совету. Всё, иди.

Творимир вышел своей неслышной походкой.

Рогволд погасил лишние свечи и вернулся к окну.

* * *

Я тут решил возродить группу ВКонтакте для тех, кто не может зайти в телегу. Там буду выкладывать всякое разное видео, музыку, картинки и иногда рассказы: https://vk.ru/club203588870

Велком!:)

Глава 4

К трём часам за большим столом в пустом зале сидели четверо. Святозар занял место основательно. Ярослав сел рядом с отцом. Иларион устроился напротив, прямой и сухой, сложив на столе руки, похожие на связки ключей. Перед каждым стояла кружка сбитня, к которому никто не притронулся, и блюдо с пирожками Матвея, к которому притронулись все.

— Ну, — Святозар отряхнул бороду от крошек. — Звал — рассказывай, зачем. Хотя догадаться нетрудно. Столица?

— Столица, — подтвердил я. — Вы обещали рассказать мне её кухню. Время пришло. Хочу знать, куда еду, от людей, которые там варились.

— Варились. — Святозар хмыкнул без веселья. — Слушай тогда, только запасись терпением, коротко про столицу не бывает.

Он отодвинул кружку и заговорил, и голос его сменился. За столом сидел уже не добродушный старик с бочонком мёда, а политик, который пережил двух соперников.

— Перво-наперво забудь слово «бояре», будто они одно целое. Нет никакого целого. Есть дюжина крупных родов, и каждый — своя держава со своим войском, своей торговлей и своей памятью о том, кто кого резал сто лет назад. Ратмировы сидят на востоке и кормятся степной торговлей, о которой Князю знать не положено. Меркуловы на западе, лес гонят за рубеж. Голицыны держат южные реки и дерут пошлину с каждого товара. Карповы на севере со своей рыбой, эти в столице тише всех, но и должны меньше всех. Дальше помельче: Тулиновы, Белкины, Боровичи…

— Боровичей помню, — сказал я. — Их кляузе я обязан знакомством с Тайным Приказом.

— Они самые. — Ярослав скривился. — Мелкий род, а гадит крупно. С нами грызутся третье поколение.

— И вот вся эта стая, — продолжил Святозар, — двадцать лет жила по простому правилу: Князь не лезет к ним, они не лезут к Князю. Всеволод после той войны замкнулся, Советов не собирал, правил указами да гвардией. Роды тем временем расползлись по своим углам и одичали. Каждый сам себе торгует, сам судит. Держава, Саш, только на карте держава. А в жизни — дюжина медведей, и у каждого своя берлога.

— И тут Всеволод объявляет Большой Совет, — сказал я.

— И тут он объявляет Совет. — Святозар откинулся. — Первый за двадцать лет. И знаешь, что сейчас творится в столице? Паника. Тихая, боярская, но паника. Никто не понимает, зачем. Гонцы между усадьбами снуют, как в войну. Одни говорят — наследника объявлять будет, потому и созывает всех. Другие — новые подати, казна-то пуста, вот и соберёт со всех разом. Третьи шепчут про войну с кем-нибудь из соседей. А четвёртые, самые умные, молчат и боятся, потому что чуют: после того как Князь полежал при смерти и возвысил тебя, старым раскладам конец, а какие будут новые — неведомо.

— А вы сами что думаете? — спросил я.

— А я, Саш, думаю вот что. — Святозар посмотрел на меня в упор, и в его глазах блеснул старый лисий огонёк. — Я думаю, что за одну поездку в карете из Бобровки Князь передумал больше, чем за двадцать лет. И думаю, что человек, который сидел с ним в той карете, знает про повестку Совета поболе всей столицы разом. Я старый, но не слепой. Так что давай, вотчинник, начистоту: мы тебе про столицу, ты нам — зачем Совет. Иначе разговор у нас выйдет о том, как варить кашу с завязанными глазами.

За столом стало тихо. Ярослав смотрел на меня. Иларион не смотрел — он изучал свои сложенные руки, но сухая голова его чуть наклонилась в мою сторону, как у