Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Она приняла меня в свои объятья, ударила в грудь, надавила, сжала и… лишь замедлила.

Стремительное перемещение превратилось в неспешное движение сквозь толщу воды. Плавное, неотвратимое, несущее смерть.

Не мне.

Я был связан незавершённым перемещением, ничтожество Норгал был связан всем тем, во что поймал меня.

Чуть ослабь напор вливаемой силы — и я из медленного меча превращусь в стремительное жало.

Кристалл моей защиты не выдержал, лопнул, пропуская ловушку ко мне.

Но что это меняет в итоге?

Чуть морщась от разъедающих щупалец, которые давили, пытались пробить кожу, залезть под камень маски, сожрать меня стихией, я наконец увидел его.

Высокий, в ярком голубом халате, со впалыми щеками и выпирающими скулами, с серыми, полными безумия глазами. С руками, поднятыми перед собой, с руками, дрожь которых я видел, как видел и страх в глазах.

Я сказал, глядя в лицо бледному эрзумцу:

— Я проходил такое десятки раз в битвах жетона. Я привык биться против тех, кто сильнее. А как давно сражался хотя бы с равными ты, ничтожество? Сколько лет ты привыкал убивать слабых в спину?

Он сглотнул, попытался что-то ответить, но я уже нанёс четыре удара одновременно.

Удар души перековкой. Повеление. Змей. Пронзатель.

Что-то одно из четырёх он бы даже не заметил.

Два удара смёл бы в сторону, хохоча.

Три он бы…

Их было четыре.

Я продирался сквозь его ловушки словно сквозь воду.

И продрался.

Мои удары прошли через все его защиты, сдирая их, как голодная птица сдирает скорлупки с добычи.

Я стёр, разодрал, пронзил всё, что на нём было навешано.

Мне на это понадобился вдох.

Он не успел ничего мне ответить.

Пронзатель вошёл ему в грудь, со спины в тело вонзился изодранный, лишившийся рогов, разъярённый змей.

И Норгал умер.

Слабак.

Меня качнуло, когда равновесие сломалось, когда исчезли все повеления мертвеца, когда я победил.

На миг вновь закружилась голова, подсказывая — не так всё легко мне далось, но я мотнул головой, стряхивая и льющуюся в глаза кровь, и слабость. Двинул локоть назад, подтягивая к себе тело, а затем замер, застыл, не мигая глядя на Пронзатель.

Через миг я просто и незатейливо вернул его в средоточие, заставив исчезнуть. А заодно убрал и тело. Правда, в кольцо. Тем не менее — вышло. Интересно. Об этом я не ощущал никакого знания. Это было моё и только моё движение и моя и только моя догадка.

Вот только что я стоял, застыв на середине движения, с мертвецом, насаженным на Молот Монстров, а вот передо мной ошарашенный змей, который, похоже, в кольцо влезть никак не мог.

Пелена чужих повелений вокруг рассеивалась всё сильнее, бледнела. Поэтому я толкнул змею короткий приказ, и он отправился туда, куда точно влезал. В меня. Несмотря на то, что успел отожраться в теле Норгала, отрастил один рог и раздулся вдвое, едва ли не до толщины моего тела, он всё же в меня вместился.

Учитывая, сколько раз я проворачивал этот трюк, сколько этих змеев кружит во тьме моего тела вокруг средоточия и Пронзателя в нём… Я и сам что-то вроде кольца. Если в кольца нельзя помещать живое и змей туда не влезает, а значит, живой, то можно ли меня считать кольцом для живых? Пронзатель — он живой? Можно ли мне спрятать в себя Пересмешника и как это будет выглядеть? Не порвёт ли меня при этом на тысячу…

Кровь опять залила глаз. Я снова тряхнул головой, скорее уж вытряхивая безумные мысли, а кровь отёр рукой, через миг и вовсе прогнал поверх себя сжатую волну духовной силы, буквально сдирая с себя пыль, грязь, пот, кровь, слизь и прочую дрянь.

— Так-так-так, — прозвучал у меня в голове насмешливый голос Райгвара. — Ты всё же выполнил обещание, старикашка. Не могу только до конца определиться, это ты оказался так силён, эрзумец так слаб или же здесь случилось что-то третье — например, полная тупость эрзумца, который просто-напросто об тебя убился и сам не понял, как так вышло?

Если он меня видит, то… Я будто расправил плечи, чуть повёл ими, и уже расползающиеся ограничения мёртвого повеления затрещали, пропустили моё восприятие наружу.

Дымящееся здание крепости слева, площадь, заваленная телами. Большая битва за ней, где тысячи сектантов наседают на строй эрзумцев. Те собрались в плотный строй, накрылись огромной защитной техникой и огрызаются. Причём так, что сектанты то и дело сыпятся вниз тёмными точками. Не похоже, что Райгвара это как-то беспокоит — висит между мной и той битвой, спиной к ней, беззаботно сверкает улыбкой и взглядом чуть исподлобья.

А вот у меня есть, о чём беспокоиться. Правее этой большой битвы, совсем не там, где всё началось и где я видел их в последний раз, на земле сбился в странный строй — тоже слоёный, но девятиугольный — отряд Братства Камня. Или Братства Верных? Или Потерянное Братство? Потерянный Орден? Верные Ордена Небесного Меча?

Назвать их можно по-разному, но в сути, в основании лежит только одно.

Это мои люди.

И три сотни сектантов, нависших над ними, говорят мне — с моими людьми что-то не так.

Что-то не так с нашими договорённостями с Райгваром.

Ещё один короткий взгляд — туда, за горизонт. Братство Камня спешит сюда, но им лететь слишком далеко.

Впрочем, и сектанты бьются лишь с эрзумцами, а над моими висят, не спеша ничего делать. Ну, разве что языки распускают.

Я отвернулся от синего, яркого неба горизонта и перевёл взгляд на Райгвара.

— Что это значит?

— Что нужно немного подождать, пока прячущийся Повелитель Эрзум или их Повелители-гости решат, что пора.

— Разве я спросил об этом?

— Разве ты уточнял, о чём спрашиваешь, старикашка?

— Тебя словно подменили за то короткое время, что я убивал этого любителя семян.

— Семян? — Райгвар опустил взгляд. Сейчас, когда покров мха и клубы зелёных испарений исчезли, заметить это было несложно: подо мной не лежало ни единого человеческого тела, зато хватало куч перемолотых и гниющих палок и коры. — Забавные у имперцев Повелители Стихии. Очень мне кое-кого напоминают, знаешь ли.

— Знаю? Нет, не знаю. Но мне это неинтересно, сектант.

— Старикашка? — поднял бровь Райгвар.

— У нас были договорённости…

Он перебил меня:

— Которые ты первым и начал нарушать. Один мне, один тебе. Удар по сигналу. Где всё это, старикашка? Почему обо мне клан Эрзум теперь знает,