Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

чего и, может быть, даже принимал лишь руку хозяина, давшего свою кровь начертателю при его создании, а сейчас это просто крепкая сталь, которой убийца хозяина убивает его друзей и товарищей.

Ну, собрат-шэн, удиви меня ещё раз, покажи, что у Древних не было пределов и они были способны сделать это.

Но он лишь швырнул зелёную пластину под ноги и метнулся в сторону, обходя меня по дуге.

Бежит?

Нет.

Если бы бежал, то делал бы это с пластиной-Ключом. Он всего лишь рвался к ближайшему мечу.

Не по чину, кем бы он ни был, приходить сюда с мечом в руке. У него были гвардейцы для этого. Гвардейцы, которых оказалось мало против меня одного.

Что ж, это оказалось неинтересно.

Я крутнулся на месте, снова отбивая выпады стали. Каждый, чей меч я отбивал, тут же падал замертво.

Змеи сегодня понимают меня даже без слов.

Наверное, со стороны это выглядело страшно. Безумно. Непонятно.

Короткое движение, безобидное и неопасное, звон стали и смерти. Смерти, смерти, смерти падающих вокруг меня людей. Ещё раз. Ещё раз я против стальной стены Эрзум.

— Эрзум должны умереть!

В этот раз я использую печати. Пора с этим заканчивать.

Пока собрат-шэн добывал себе меч — его гвардия закончилась.

Он успел поднять голову лишь затем, чтобы увидеть, как последние его люди падают на землю.

Застыл, скрипя зубами, с трудом выдавил из себя:

— Ублюдок. Секты будут стёрты с лица земли.

Я киваю, не сводя взгляда с его руки, сжимающей меч, и перстня дракона на среднем пальце:

— Возможно. Но здесь и сегодня с её лица будут стёрты Эрзум.

— Кто ты такой?

На миг мне даже захотелось ответить ему. Нет, не ответить на вопрос, а задать свой. Свои. Как его зовут. Знал ли он о том, как жилось Братству Камня. Бывал ли здесь на Битвах раньше. Как получил своего феникса и ранг шэна. Настоящий ли он шэн, выполняющий задания старших Стражей Границ, или один из тех, кого кланы проводили через испытания ради формальной принадлежности. Что он, Страж Границ, делал в клане Эрзум и был ли он вообще Стражем Границ? Был ли он моим собратом-Стражем, которого неверный приказ бросил на смерть, или же он был предателем-Стражем, тем, кто смотрел не туда, говорил не то, закрывал глаза там, где нужно было смотреть, и поднимал меч там, где его нужно было прятать.

Но у него был нефрит души. Наверняка был, как и у всех гвардейцев. Я не знал, сколько будет донесено артефактом после его смерти. Да и не хотел знать точные ответы на последние вопросы.

Здесь и сейчас этот собрат-шэн был лишь эрзумцем, который должен умереть. Он был лишь собратом-предателем, он был моим врагом.

— Сними маску, ублюдок!

Всё, что я мог ему дать, — это равный бой.

— Какое у тебя Возвышение, эрзумец?

— Что?

Я терпеливо повторил:

— Какое твоё Возвышение, эрзумец?

Помедлив, тот процедил:

— Шестая звезда Властелина Духа, сектант.

Я уважительно кивнул. В его возрасте это талант. Не зря он был старшим над отрядом гвардии. Не зря ему поручили вернуть управление порталом, доверили Ключ и прочее.

Зря они не послали сюда больше людей и послали всего лишь Властелинов.

Зря он пустил сюда всего сотню гвардейцев.

Или это был весь его отряд?

Это уже неважно.

Если у него шесть звёзд, то мне хватит…

Я изогнул губы в кривой улыбке, которую никто не мог видеть.

Если у него шесть, то мне хватит одной.

Через миг после решения и крошечной печати запрета я шагнул, жаля мечом в коротком выпаде.

Первый вдох схватки.

Мой удар шэн-эрзумец отбил. Быстро, уверенно, твёрдо — и тут же ответил целой россыпью таких же коротких выпадов, только сталь засверкала на солнце.

Отбил и я, пусть и с трудом.

Четвёртый вдох схватки.

Эрзумец хищно оскалился. Я ответил тем же, ощущая, как рассеивается туман в голове и мир снова обретает ясность и чёткие линии.

Отличная схватка. Именно то, что нужно. Честно. На грани. Равная схватка. И при этом неотвратимый результат.

Я просто не мог проиграть.

Без печатей, без змеев и без стихии.

Это ничего не значило.

Не под этим небом, которое больше половины столетия смотрело на Эрзум и Братство Камня.

…

Пятьдесят шесть вдохов.

Вот только что в его глазах была жизнь, а вот она исчезла, ушла вслед за ярко горевшей ненавистью, оставив лишь пустоту смерти.

Ещё вдох я глядел в эту пустоту, а затем отвёл взгляд. Всё закончено.

Почти всё.

Присев у тела, я стянул с его пальцев сначала перстень дракона, а затем и обычное кольцо, если таким можно называть кольцо Путника этого эрзумца. Сунул их в рукав, спустя два вдоха поднял с земли пластину Ключа, развернулся и поджал губы, впервые за всю эту долгую битву против гвардии Эрзум окинув взглядом всё остальное.

Слева, за зданиями крепости, что-то горело, выпуская клубы чёрного, тяжёлого дыма. От этой части стены крепости осталось одно название, словно зона запрета запретила и то, что удерживало её, скрепляло, — она рухнула, осела грудами каменных блоков, открывая вид на Долину Каменных Костей и поле битвы, залитое безжалостными лучами поднявшегося в зенит солнца.

Хм.

Всё не так, как я ожидал.

Вернул себе Возвышение, обретая чуть более острое зрение. Клубы дыма стали чернее, плотнее, вдали стал виден дрожащий от зноя воздух и залитый кровью песок.

Нет, всё совсем не так, как ожидалось.

Я думал, что секты изрядно побьются, падая с неба, что пожгут и повредят меридианы, попав под зону запрета на середине техник, покалечатся от рванувших артефактов, вдруг оказавшихся в зоне запрета. Всё это явно случилось — я вижу в поле, через которое нас гнала троица Эрзум в первый день, тела сектантов и живых, сбившихся в кучки. Кто-то лежит, кто-то баюкает руку, кто-то кричит от боли, но…

Таких в разы меньше, чем я ожидал.

Я вижу этому только одно… два объяснения.

Райгвар с самого начала ожидал, что всё в любой момент может закончиться этим, и не верил, что Пересмешник сумеет захватить Зал Сердца крепости и предотвратить появление зоны запрета.

Второе — он слышал, вернее, подслушал команду эрзумца. Точно как я. И, точно как я, предупредил своих людей. Я словно оглох, был слишком занят своим, раз не услышал его вопля-предупреждения?

Неважно.

Важно лишь то, что безымянный шэн-эрзумец ничуть не улучшил положение своих собратьев.