Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Эрзумец-шэн тоже вёл взглядом слева направо, оценив и Райгвара в воздухе, и битву вокруг Эрзум, и приближающиеся точки на горизонте.

Через вдох наши с ним взгляды встретились. Миг он смотрел на меня, а затем вскинул руку с зажатой в ней зелёной пластиной и толкнул из себя мыслеречь:

— Именем Эрзум! Принимаю на себя право командования Залом Сердца! Запрет!

Мне понадобился вдох на то, чтобы понять, что он делает, кому толкнул предупреждение и что станет его следующим шагом, даже если я такого провернуть в Истоке не сумел. Это была даже не мысль — прозрение, кристально ясное понимание в чуть мутной после схватки голове.

Через этот вдох я тоже толкнул из себя мыслеречь-предупреждение братству и Пересмешнику:

— Зона Запрета движения духовной силы! Приготовились!

Это было почти всё, что я успел, потому что через вдох это и случилось.

Я сам с трудом успел сбросить уже двигающиеся по меридианам потоки, когда меня в спину толкнуло это уже не раз испытанное ощущение.

Мне не нужно было даже оборачиваться, чтобы знать — там, за спиной, посыпались с неба все Предводители и Властелины сект. Рухнули с неба и Райгвар, и его ставший видимым Тигр Эльгаст. И повезло тем, кто просто упал, потеряв равновесие с Небом. Не повезло тем, кому пришедшая зона запрета духовной силы разорвала наполненные энергией меридианы.

Но мне не было до них дела.

У меня тут была почти сотня эрзумцев в броне, тот самый запрет и пустые руки.

Собрат-шэн снова открыл рот:

— Смерть Сектам!

Я не остался в долгу:

— Смерть Эрзум!

Глава 16

Портал за спиной собрата-шэна свернулся в яркую точку и медленно угас.

Сердце стукнуло и замерло, весь мир тоже замер, словно я был в жетоне, а всё вокруг — выдумкой, которой я мог приказать.

Зато разум словно кипел, обдумывая десятки мыслей, действий и их последствий.

Что эрзумцу нужно будет сделать дальше? Конечно же, вернуть всё как было — убрать запрет движения духовной силы, открыть тоннель портала заново и продолжить заполнять эту площадь гвардией Эрзум.

Главное он уже сделал — лишил секты преимущества численности и покалечил немало сектантов, полностью выведя их из схватки.

Что нужно сделать мне? Самое меньшее — не дать ему открыть портал.

Что есть у него?

Почти сотня гвардейцев Эрзум. Ладно, пусть будет сотня ровно. В доспехах, с мечами, готовых к битве, стоящих в строю.

Что есть у меня?

Ничего.

Перстень дракона на левой руке, пустая правая и… десятки, если не сотни глаз, что со всех сторон смотрят на эту схватку и по-прежнему ограничивают меня.

В чём? В том, что я не могу беззаботно показать всем, что умею, чем владею и что зона запрета движения духовной силы не может до конца сковать меня.

Я не могу использовать Указы. Я не могу использовать Пронзатель. Я не могу использовать Змеев.

Я не хочу убивать Райгвара.

Я не могу быть уверенным, что все Эрзум погибнут здесь.

Я не могу быть до конца уверенным даже в том, что собрат-шэн прямо сейчас, наплевав на зону запрета, не откроет портал и на ту сторону не уйдёт весть о таком странном мне.

Ничего не меняется.

Мир вдруг стал меньше, странно перекосился, сжимаясь слева.

Нет, не мир. Вниз поползла маска, которая из артефакта, скрывающего мою внешность и голос, превратилась в кусок камня, пусть и тщательно обработанный.

Впрочем, я слишком предвзят. То, что маска не взорвалась и не разнесла мне голову, уже говорит о том, что как артефакт она гораздо лучше, чем я ожидал. Первые братья позаботились, чтобы она пережила запреты.

Я ухватил маску, плотнее прижимая её к лицу и выправляя положение глазниц.

Кривая усмешка легла на мои губы, усмешка, которую никто не видел.

Времена меняются, а главное остаётся прежним.

Я и моя скрытность.

Могу ли я убить всех здесь, уничтожив всех, кто мог увидеть мои тайны?

Могу. Конечно, могу, если начну действовать в полную силу.

Сто гвардейцев? Собрат-шэн?

Смешно.

Даже Райгвар, талант и наследник старшей секты Тигров, здесь и сейчас гораздо слабее меня: зона запрета движения духовной силы — это стихия Ордена Небесного Меча, а я его магистр.

Хочу ли я убивать всех здесь?

Ответ очевиден.

Сумею ли я убить всех? Это уже другой вопрос. Стоит мне начать — и все вокруг побегут, как крысы. Ну, кроме гвардии Эрзум и гвардии Тигров. Эти, уверен, будут биться до конца. В отличие от всех остальных.

Нужно ли мне убивать всех, да ещё и рисковать, давая шанс Эрзум на той стороне получить примету, которой нет ни у кого больше во всей Империи?

Можно надеяться, что те, как и Райгвар когда-то, даже не подумают на имперца, а вспомнят о старшей секте Змей.

А можно просто идти привычным путём.

Убить только тех, кто стоит передо мной, и убить так, чтобы не выдать себя.

Я медленно кивнул, принимая это и намечая путь.

Зона запрета движения духовной силы ограничивает многое, ограничивает почти всё, но именно что почти.

Прозрение никуда не девается.

Это не техника, это что-то совсем другое.

Змеи, даже истинной сути стихии, видны не всегда.

Чтобы увидеть печати Указов, нужно стоять достаточно близко.

Отпустил маску на краткий миг, понадобившийся мне, чтобы оторвать полосу от рукава и сделать то, о чём не позаботились Первые братья, — крепление для маски.

Стоило мне шевельнуть рукой, как мир тоже ожил, взрываясь движением и звуками.

Лязгнули доспехи, собрат-шэн рявкнул:

— Убить сектанта! Проложить дорогу к Залу!

Эрзумцы сделали шаг ко мне, я сделал шаг к ним.

Единственное, что я успел, — напомнить себе: «У тебя нет наручей, ты отдал их на перековку под Аледо». И это было очень печально, потому что сейчас наручи были бы как никогда кстати.

Эрзумцы шагнули ко мне втроём, разошлись в стороны, ударили одновременно в голову, средоточие и бедро.

Когда-то, давным-давно, годы назад, подобная безупречная слаженность превратила бы меня в мертвеца, закончив мой путь к Небу.

Нет Панциря, нет Покрова, нет брони, нет меча, нет наручей.

Те времена давно позади. Вместе с сотнями настоящих схваток и многими тысячами тренировок в жетоне.

Эрзумцы были хороши, они точно не сражались лишь против слабых, а умели выйти против сильного противника и уничтожить его, сломить общим натиском, но здесь и сейчас