Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Они ошиблись.

Зона запрета отбирает многое, но не может отобрать всё. Даже зона запрета жизни не способна отобрать всё у одного из Ордена Небесного Меча. Тем более она не способна отобрать всё у Мастера Указов этого Ордена и того, кто когда-то калечил себя, раз за разом выпуская из себя Змеев. В такой же зоне запретов. Каждое испытание что-то даёт тебе, ты просто должен уметь это взять.

Я был быстрее, сильнее и опытнее любого из гвардейцев по отдельности и почти равен им трём, вместе взятым.

Этого хватило.

Удар в голову я пропустил — это было легче всего.

Удар в средоточие я отбил голой рукой. Сталь оружейника против плоти Властелина Духа. Это было сложно — поймать нужный угол и единственный возможный момент, — но я справился.

Удар в бедро я принял, довернув ногу, разменял его на рану-порез и шаг вперёд.

Немалая цена за всего один только шаг, но достаточная за три жизни Эрзум.

Троице гвардейцев нельзя было идти на размен со мной за этот шаг, им нужно было завесить всё стеной стали и давить. Они сменили расстояние удара меча на расстояние удара кулака, сошлись со мной в жаркой схватке, и двое даже не успели понять своей ошибки.

Потому что умерли.

Один рухнул, заливая землю кровью из пробитого голой рукой горла и пытаясь зажать страшную рану, а второй осел на землю безвольным кулём, стоило мне ударить его ладонью в грудь.

Это, наверное, было непонятнее всего — смерть от удара голой ладонью в крепкую броню зон запрета, и третий застыл на миг, пытаясь понять, что случилось, как так, но я уже шагнул к нему, выхватывая меч у ещё не упавшего мертвеца и сжимая пальцы левой руки в кулак. Не то чтобы мне их свело или обожгло, но ощущения от рванувшего через руку змея были интересными. Очень… настоящими, очень яркими. Я до сих пор чувствовал эту холодную шершавость чешуи.

Эрзумец шатнулся назад, пытаясь вернуться в строй, строй качнулся к нему, стремясь вобрать его в себя, но…

Было поздно.

Он был опытен, силён, хорош в мече, но… недостаточно хорош даже против цзяня в моей руке. Особенно против цзяня и крошечного Указа Смерти.

Вдох, и я стоял перед девяноста семью гвардейцами, а под моими ногами лежали три тела.

Цена? Одна рана на бедре.

Многовато. Если забыть про то, что теперь у меня в руке был меч и теперь я стоял напротив строя уже не один — в толще камня прятался мой змей, нас было двое против девяноста семи. Не считая моих печатей, которыми я сейчас мог бы убить всех за одно мгновение. За одно дарсово мгновение. И не делал так лишь потому, что не хотел показать эту сторону Райгвару.

Строй шагнул ещё раз, учёл прошлую ошибку, навалился на меня с трёх сторон единой стеной стали.

Я научился выживать против такого давным-давно. Сначала с техниками, а затем и без.

Вот только моими врагами в тренировках всегда были только сектанты.

Жаль, что в жизни я всё чаще сражаюсь против имперцев.

Десять вдохов схватки.

Я размениваюсь ещё тремя лёгкими ранами и меняю лопнувший от силы удара цзянь на новый.

Цена? Двенадцать тел. Четыре змея под плитами двора крепости. Десять мечей, которые я могу поднять.

Двадцать вдохов схватки.

Шаг вперёд, поднырнуть под выпад стали, пропустить её над затылком, изогнуться, впечатывая в лицо эрзумца руку и выпуская в него нового змея.

Этот враг оказался самым сильным из всех.

Он не умирает мгновенно, а с воплем опрокидывается, забыв о мече, впивается в лицо пальцами, пытаясь то ли выдрать змея, то ли содрать с себя кожу, хрипит:

— С-с-с…

Впустую. Я с силой впечатываю ему сапог в лоб, раскалывая голову и обрывая подсказку другим. Им незачем знать о пожирающей стихии, которой я наделяю касанием.

Слева ко мне тянется мечом новый гвардеец и спотыкается на середине шага, падает на землю уже мёртвым. Этот слабее — прячущийся под плитами змей сожрал его мгновенно. Я даже вижу, как мелькнула петля толстого тела, скрываясь обратно в камень.

Шаг вперёд, навстречу стене стали. Стена стали оседает прорехой, стоит мне первый раз щёлкнуть по ней мечом и вывесить крошечную, размером с горошину, печать. Пятьдесят эрзумцев, одна печать, девять змеев, покалывающие пальцы левой руки и почему-то лёгкая тошнота.

На миг замираю, оценивая всё, что делал и как делал.

Я показывал таланты слишком явно? Не думаю.

Миг раздумий и сомнений закончен.

Шагаю в не успевшую зарасти прореху смерти, жалю мечом вправо, тянусь открытой ладонью влево. Мою сталь встречают сталью, а вот от голой руки шарахаются.

Медленно, слишком медленно. Я всё равно дотягиваюсь до запястья гвардейца, и одним мертвецом становится больше, а прореха смерти в строю — шире.

Сорок вдохов.

Уже не особо разменяешься раной на шаг — и нераненых мест осталось не так уж много, и ноги мне нужно беречь, и эрзумцы уже слишком осторожничают.

Вокруг сплошная стена стали.

Меня взяли в кольцо, попробуй только шагнуть — нанижут на мечи, и не помогут ни ловкость, ни скорость.

Им так кажется.

Я даже не пытаюсь шагать, я просто кручусь на месте, круговоротом цзяня отбивая самые опасные выпады.

Кажется, что всего лишь отбиваю.

Но десять крайних эрзумцев хрипят и падают, создавая огромную прореху в стальном кольце.

То, что их сожрали десять змеев, никому знать не нужно. То, что они выполнили даже не мысль, не приказ, а лишь безмолвное желание, — не должно отвлекать уже меня.

Сорок эрзумцев между мной и собратом-шэном.

Тот замер, глаза горят ненавистью, словно он пытается прорвать ограничения и спалить меня техникой.

Я даже замедляю шаг, лениво отбиваю удар гвардейца слева, забирая жизнь лишь этого безумца, и нет, не потому, что яд Повелителя Норгала не прошёл бесследно и голову туманит, а потому, что я хочу понять, что сделает шэн-эрзумец.

Один раз он сумел меня удивить, когда забрал право управлять Залом Сердца и активировал зону запрета отсюда.

Сумеет удивить второй раз или нет?

Здесь сейчас зона запрета движения духовной силы, в которой девять из десяти артефактов становятся опасными, а каждый десятый — лишь безвредной и бесполезной железкой.

Как цзянь, что я сжимаю в руке. Чуждый цзянь, который раньше мог много