Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

«Огнемётчики», в цеху которых обосновался шериф, быстро организовали семье лорда баньку. Ещё четыре месяца назад, сразу при закладке столичного порохового филиала, её поставили чуть на отшибе, на берегу Орна, рядом со вспомогательной «Башней Железа». Пока владетели парились, быстро вынесли из цеха инструменты металлообработки и оборудовали место для ночлега. Ведь тигли можно было использовать и как печи.

Все члены касты «огнемётчиков» хорошо работали с деревом. Поэтому, когда владетели, наконец, вышли из парной, им торжественно вручили колыбельку для Сьюзи, тут же сообща и сделанную из просушенного дуба. Феоктистов не выдержал и благодарно попереобнимал пожилых умельцев. Пообещал вечером устроить всему цеху пир. А слова у него никогда не расходились с делом. Перед началом обильного угощения сама леди обнесла «огнемётчиков» кубками с лангедокским вином, в которые лорд предварительно опустил по золотому экю.

Владетели своим аппетитом заражали всех. Но пили на пиру почти одни взвары. Вино же пригубляли чисто символически, поддерживая «огнемётчиков» и молодых ветеранов. Казаки, прошедшие мясорубку боёв в Бретани, честно заслужили этот почётный статус. Зато ночью, уложив детей, изголодавшиеся супруги до изнеможения ласкали друг друга. Лишь иногда прерываясь на взвары, да поддержание огня в тигле.

Утром ослабший физически, но бодрый духом Феоктистов вновь поехал во дворец. Ему уже до смерти надоели эти коронованные сопливые гордецы, каждому из которых хотелось не то ввалить хорошего ремня, не то сразу свернуть шею. Но дело требовало завершения. Оказалось ещё, что паршивец Ратибор тоже всю ночь не спал, прислушиваясь к забавам родителей. А утром в ультимативной форме запросился на войну. Мне, мол, уже почти пятнадцать, а я ещё как ребёнок возле материнской юбки сижу!

Виконт, конечно, словил отцовского «леща». (Правда, только с четвёртого раза. Трижды ему удалось увернуться, вызвав у родителя законную, но тайную гордость). Но сейчас Феоктистов задумался. Меньше, чем через год сын достигнет возраста, когда его крёстный, он же — сюзерен, лорд Николай, вступил в свой первый бой. А ведь в Митгарде дети взрослеют значительно раньше. Да и старшенького, если отбросить ложную скромность, удалось вырастить настоящим храбром. Может, зря осадил? Отцовское нутро бунтовало и требовало «поберечь ребёнка». Но железная логика возражала. У других-то рыцарей сыновья уже с двенадцати лет в оруженосцы уходят. В том числе и воюют вместе с сюзеренами. А он, как лорд, вообще обязан подавать пример «Стае»! Чтобы видели, как казачат надлежит воспитывать.

Поэтому гордый сэр Ратибор в ладно пригнанных доспехах чинно следовал за отцом. Ладно, здесь не война. Пусть присмотрится. Сейчас виконт исполнял свои прямые обязанности. Точнее, основной револьвер в кобуре с золотым вензелем был у самого Феоктистова. А вот запасной и патронташ с «яйцами смерти» красовались у оруженосца — через плечо. Волк улыбнулся. Ещё один, накрест, и получится вылитый революционный матрос! Но, к счастью, местным этот юмор пока не был понятен. Благодаря чему лорд Владимир мог входить к королю с огнестрельным оружием.

Венценосные родственники, как всегда, наслаждались изысками «малого королевского стола». Под огромный выбор имперских вин. При том, что даже жители столичного Кангарда постоянно голодали, наверное, это ощущалось особенно приятно.

— А, граф! — скучающе протянул сир Филипп. За тронным возвышением, где пировали король с гостем, тесной толпой стояли придворные. А на двух балкончиках сверху надзирала за порядком дюжина арбалетчиков. Почему-то только сейчас, одиноко стоя перед вяло жрущими Капетингами, лорд Волк обратил на это внимание. Похоже, лимит слов у него был исчерпан. Девятнадцатилетний герцог, в принципе, хотел славы и новых земель. Но совершенно не был готов и дальше терпеть ради них военные лишения. А короля вполне устраивало войско соседей в качестве усиления гарнизона его отстраивающейся столицы. Блин! Как же, всё-таки, заставить этого недоделанного Генриха выступить в Бретань?

Феоктистов неторопливо вытащил револьвер. Извлёк из-под курка медную пластину предохранителя. Сын за спиной понятливо подобрался. Слева вдруг дохнуло могильным холодом. Чеканным, жутко-спокойным голосом произнёс:

— Застолье окончено!

Бах! Бах! Выстрелы грянули как гром среди ясного неба. Неслабый такой «малый королевский столик» сильно долбанул пирующих, вдруг выпрыгнув из-под яств. Придворные дружно бросились вперёд, но ещё три выстрела опрокинули наиболее крупных. Волк специально стрелял в рыцарей, чью грудь защищало железо. Так почти вся кинетическая энергия удара пули уходила в толчок. А грузные тела несчастных превращались в своеобразные тараны, сметавшие сзади бегущих. В густых клубах продуктов сгорания дымного пороха отец с сыном синхронно сместились левее. Поэтому стрелы замешкавшихся арбалетчиков ударили в пустое место.

Бах! Бах! Бах! Три выстрела по левому балкону, со сменой горизонта стрельбы. Так удавалось более-менее видеть цель, уходя ниже клубов дыма отработавших «яиц смерти». Порядок! Там вперемешку посыпались живые и мёртвые. Ратибор протянул сзади запасной револьвер и забрал опустевший. Смена позиции. Бах! Бах! Бах! Блин, не попал… Бах! С правого тоже снесло стрелков. Сын, неизменно оставаясь за спиной, деловито перезаряжал револьвер. Отличный получается оруженосец!

У Феоктистова не было жалости к убиваемым норманцам. Хотя свинцовые пули с прокованным сердечником практически не оставляли шансов при попадании. Здесь была лишь зажравшаяся знать! Те, кого привык убивать ещё разбойником. И хотя он номинально являлся сейчас таким же аристократом, Волк всегда бился за простой народ. Только их, созидателей, трудяг он искренне уважал и любил. А таким в Бретани, да и самом Нормане, сейчас срочно требовалось завершить войну. Желательно — победой.

Герцог потянулся к мечу. Ну, наконец-то! Бах! Бах! Выстрелы выбили полированное лезвие, и две половинки улетели куда-то назад. Генрих дёрнулся и страдальчески ухватился за правое плечо. Ну, ещё бы! Могло и вообще руку оторвать.

— Лежа-а-ать!!! — рявкнул Феоктистов. Но ещё три смельчака бросились вперёд. Бах! Бах!.. Барабан пуст. И почти сразу сзади грохнуло ещё раз. Бах! Это выстрелил сэр Ратибор. Он отдал отцу дымящийся револьвер с семью патронами. Глаза неестественно расширены. Кожа на лице бело-голубая, с зелёным отливом. Но всё же старается ещё и заряжать оружие. Держись, сынок! Потом-то и наизнанку может вывернуть, не страшно… Ты, главное, сейчас держись!

Откуда-то слева в Феоктистова ударили сразу две стрелы. Тренированное и бронированное тело выдержало, и он не подал вида. Хотя давно лишился «каменной кожи». Срисовал арбалетчиков, потратил ещё два «яйца смерти». Остальные, вроде, пребывали в полнейшем шоке. Вот это хорошо! Гордо выпрямился, торчащими стрелами вперёд:

— Я Ульфхеднар Железнобокий!