Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Сделаю к утру.

Я лёг поздно. Свеча догорала.

На столе лежали два листа. Один с чертежом резцового станка: маховики, червячная пара, направляющая, резец. Второй с формулой эфиритового пороха: пять вариантов пропорций, которые нужно проверить.

Два контура страховки. Два способа сделать систему живучей.

На «Прометее» мы называли это «проектирование от отказа». Не спрашиваем: «Что будет, если всё пойдёт хорошо?» Спрашиваем: «Что сломается первым и как мы продолжим работать?»

Первым сломается человек. Я. Не обязательно пуля или нож. Усталость, болезнь, ошибка. Четырнадцать часов работы и четыре часа сна каждый день. Тело двадцатилетнее, но сорокапятилетний ум знал, что это не может длиться вечно.

Станок снимет нарезку. Эфиритовый порох снимет зависимость от вставки. Бурт и Серт продолжат лить заготовки. Тим и Раст продолжат стрелять. Лор продолжит командовать. Олаф продолжит держать людей.

Система выживет. Даже без меня. Это было целью. Не личное величие, не незаменимость, а система, которая работает, потому что построена правильно.

Виктор Громов не строил памятников себе. Виктор Громов строил заводы. Заводы работали десятилетиями после того, как инженер уходил.

Я погасил свечу.

На холме менялся часовой. Силуэт качнулся и замер. Ночь была тихой. Где-то на западном тракте шестеро верховых с коронным штандартом ехали в сторону Валье.

Через два дня я узнаю, что они везут: приказ забрать Графа или приказ забрать меня.

Разница была огромной.

Или не была.

Глава 21:

Королевский трибунал

Конвой прибыл на сорок второй день, за час до полудня.

Шесть всадников поднялись по восточному тракту и остановились у ворот. Первым ехал офицер в тёмно-синем камзоле с серебряной тесьмой на рукавах. За ним пятеро в кольчугах, при мечах и коротких арбалетах. Лошади были свежими: их меняли на заставах, а не гнали из столицы.

Олаф вышел к воротам. Я стоял на крыльце и смотрел.

Офицер спешился. Молодой, лет двадцати пяти, с ровной выправкой и аккуратной бородкой. Сапоги чистые, несмотря на пять дней дороги. Человек, который следил за собой даже в седле. Это говорило о многом.

— Барон Арморн ди Валье, — сказал он, обращаясь ко мне, хотя расстояние между нами было шагов тридцать. Голос чёткий, поставленный. — Лейтенант Рейнхольд, штаб полковника Вейна. Прибыл с поручением короны.

Я спустился с крыльца.

— Добро пожаловать, лейтенант. Олаф, лошадей на водопой. Людям лейтенанта дать еду и место для отдыха.

Рейнхольд проследил, как его всадники спешивались, как Олаф жестом направил мальчишку принять поводья. Внимательные глаза. Он оценивал двор, постройки, людей у литейки, часового на гребне холма. Запоминал. Не шпион. Офицер, который привык фиксировать обстановку.

— Барон. Поручение двойное. Первая часть: пакет от полковника Вейна и от лорда-казначея Велля. — Рейнхольд достал из внутреннего кармана два запечатанных конверта. — Вторая часть: устный приказ.

— Войдёмте.

В кабинете я вскрыл конверты при Рейнхольде и Лоре.

Первый, от Вейна. Короткий, военный.

«Капитану Лору. Рапорт получен. Содержание доложено королю лично. Ваше решение остаться в баронстве одобрено. Дополнительно: лейтенант Рейнхольд имеет полномочия принять пленного Графа Черро и доставить его в столицу для дачи показаний перед трибуналом. Обеспечьте передачу. Рекомендация: показания Торна, Вальда и Зира приложить в копиях к конвойному пакету. Вейн.»

Второй, от Велля. Длиннее, осторожнее.

«Барону ди Валье. Документы, переданные поручиком Генцем, включены в дело особой важности. Казначейство зарегистрировало расписки и контракт с герцогской печатью в реестре доказательных материалов. По факту нападения на баронство, находящееся под коронной защитой, король Теодор Третий подписал указ о созыве Чрезвычайного королевского трибунала. Заседание назначено на двадцать шестой день осенней луны. Председательствует первый советник Берт. Присутствуют лорд-казначей, полковник Вейн, представитель Гильдии (по отдельному извещению). Граф Черро вызван как свидетель и обвиняемый одновременно. Герцог Вальтер Мор вызван как обвиняемый. Барон ди Валье вызван как свидетель. Подробности маршрута и формат конвоя согласуйте с лейтенантом Рейнхольдом.»

Я положил оба листа на стол. Лор прочитал через плечо.

— Трибунал, — сказал он. — Не обычный суд. Чрезвычайный.

— Да.

— Это означает, что король берёт дело на себя. Минует обычную судебную палату, минует Совет, минует Гильдию. Чрезвычайный трибунал подчиняется только короне.

— Именно. — Я посмотрел на Рейнхольда. — Лейтенант. Устный приказ.

Рейнхольд стоял, заложив руки за спину. Привычка штабного офицера, который привык докладывать стоя.

— Барон. Полковник Вейн передал следующее. Первое: Граф Черро должен быть в столице не позднее двадцать третьего дня осенней луны. Это даёт нам четыре дня на дорогу. Второе: вам рекомендовано прибыть в столицу не позднее двадцать пятого. Рекомендовано, не приказано. Вы свидетель, а не обвиняемый, и корона не вправе обязать вас к явке.

— Понятно.

— Третье. — Рейнхольд помолчал. — Полковник добавил устно. Дословно: «Скажите барону, что его присутствие в тронном зале будет значить больше, чем сто рапортов. Пусть приедет.»

Вейн знал, что делал. Рапорт Лора лёг на стол. Документы Велля зарегистрированы. Показания пленных записаны. Бумажная машина работала. Но бумага не смотрит в глаза. Человек, который стоит перед трибуналом и говорит: «Я видел, я делал, я был там», весит больше любого пергамента.

— Лор, — сказал я. — Ваше мнение.

— Ехать. Без вопросов. Если вы не приедете, ваши слова будут читать с бумаги. А слова с бумаги проигрывают живому человеку, который стоит напротив.

— Мор будет стоять напротив?

— Мор будет сидеть на скамье обвиняемых. Если приедет. — Лор нахмурился. — Рейнхольд. Мор получил извещение?

— Извещение отправлено четыре дня назад. Королевский курьер, под печатью Берта. Герцог Мор обязан явиться лично или прислать уполномоченного представителя. Неявка расценивается как признание вины по статье семнадцатой Уложения.

— Мор придёт, — сказал я. — Мор не из тех, кто бежит. Он будет драться в зале суда так же, как на поле.

— С той разницей, — заметил Лор, — что в зале суда не стреляют.

— Пока не стреляют.

Я спустился к Черро после обеда.

Граф был готов. Не физически, а внутренне. Когда я вошёл, он сидел на кровати, одетый в чистую рубаху, которую Далль принёс утром. Борода подстрижена. Волосы зачёсаны назад. Он выглядел не как пленник, а как человек, который ждал этого дня.

— Трибунал, — сказал я.

— Слышал, как подъехали лошади. Шесть пар копыт. Конвой.

— Да. Чрезвычайный трибунал по указу короля. Двадцать шестой день осенней луны. Вас вызывают как свидетеля и обвиняемого одновременно.

Черро кивнул. Медленно, словно принимая то, к чему готовился месяцами.

— Мор?

— Вызван как обвиняемый.

— Придёт?

— Если не придёт, его осудят заочно. Он это знает.

— Придёт, — сказал Черро, и это прозвучало как эхо моих собственных слов наверху. — Мор не побежит. Он верит, что сможет перевернуть всё в