Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Вера перевела взгляд с рук Инны Сергеевны на зал.

Григорий Владиславович стоял в стороне от всех, опираясь обеими руками на серебряную рукоять трости. Его худое лицо стало неподвижным, светло-голубые глаза смотрели на Гордееву, не отрываясь. Владислав Аркадьевич остановился возле окон. Рядом с ним находились Веденин и Илья Громов, но никто из мужчин не разговаривал. Надежда и Марина стояли вместе. Братья Вельские, одинаково светлые в октябрьском сумраке, слушали по-разному: Марк следил за музыкой, Герман продолжал видеть весь зал.

Лопатина Вера нашла с трудом. Он стоял у дальней стены, где начинался проход к выходу, и смотрел не на рояль. На нее. Когда их взгляды встретились, Артем не изменил выражения лица и перенес внимание на Инну Сергеевну.

Музыка достигла напряженной середины, на короткое время стала плотной и тяжелой, потом снова раскрылась и пошла к неизбежному успокоению. Исполнительница не стала ускорять развязку. Последние фразы прозвучали с той же точностью, с какой она принимала гостей, распределяла внимание и руководила персоналом, обслуживающим прием.

Финальный звук задержался в пространстве. Пальцы Инны Сергеевны оставались на клавишах, пока он полностью не исчез. Потом она профессиональным движением подняла руки с клавиатуры и положила на колени.

Глава 57

Аплодисменты возникли со всех сторон. Григорий Владиславович постучал ладонью по серебряной рукояти трости, Марк Вельский шепнул что-то одобрительное брату, Софья Руднева улыбнулась. Зал снова пришел в движение: люди приблизились к роялю, официанты продолжили обход, стекло и фарфор вернули привычный негромкий звон.

Вера дождалась, пока ближайшие гости поздравят хозяйку, и подошла, когда между ними освободилось место.

— Благодарю, Инна Сергеевна. Сложное произведение и прекрасное исполнение.

Гордеева подняла на нее взгляд. Несколько секунд Вера не могла определить, что именно та оценивает: содержание похвалы, уверенность произношения или сам факт, что Ольга Бурова подошла, чтобы поделиться эмоциями.

— Вы узнали?

— Интермеццо ля мажор.

Во взгляде Инны Сергеевны ничего не изменилось, лишь спокойная любезность.

— Любите классическую музыку?

— Да.

Краткость оставляла меньше мест для ошибки. Но Вера услышала личную интонацию и поняла, что Хела опоздала. Ответила она сама, не успевшая выйти из музыки.

Гордеева слегка улыбнулась:

— Я рада, что вам понравилась моя игра.

Вера ждала продолжения. Где училась? Играет ли? Что предпочитает? Кто водил ее на концерты? Любой из этих вопросов мог добраться до Веселены или детства Ольги. Но Инна Сергеевна ничего не спросила. Она просто закрыла крышку клавиатуры и повернулась к подошедшему Григорию Владиславовичу, принимая его благодарность.

Девушка сделала шаг в сторону и едва успела вернуть внимание залу, когда рядом появились братья Вельские. Марк подошел первым, Герман остановился чуть позади. Светлые ресницы почти исчезали на их лицах под мягким светом рояльных ламп.

— Москва, наверное, избаловала вас музыкальными событиями?

После Инны Сергеевны тема не выглядела случайной. Вера не могла понять, услышал ли Вельский их короткий разговор или просто воспользовался музыкой как удобным предлогом продолжить общение.

— Москва скорее не балует, а приучает правильно выбирать.

Марк улыбнулся, принимая ответ как удачную реплику, а не попытку уйти от подробностей.

— Тогда вам может быть интересен концерт, который состоится в ближайшую среду. Радек Черны должен выступить в Органном зале нашей краевой филармонии.

— Никогда не слышала про такого исполнителя.

— Чешский органист, из наших, из средних. Он исполнит собственную транскрипцию «Полудницы» Дворжака. Единственное выступление в России. Даже в Москве такого не было и не будет.

«Из наших» Вера услышала прежде всего. Значит, органист был колдуном. Возможно, принадлежал к одной из чешских семей, устроенных так же, как люди в этом зале.

— Полудница?

Марк охотно продолжил:

— Полудница — это что-то типа злого духа из чешского фольклора. Приходит ровно в полдень. И может выглядеть как высокая красивая девушка в белом платье или как страшная, уродливая старуха.

Софья, стоявшая рядом и внимательно слушавшая Вельского, добавила:

— У Дворжака это история про измученную мать и ее ребенка. Довольно мрачная.

В воображении Веры возник органный зал. Низкие регистры, ощущаемые грудной клеткой. Оркестровая поэма, сжатая до одного огромного инструмента. Мистический страх, который проходит через сотни слушателей и на несколько минут становится для них общей эмоцией.

— На органе это, наверное, звучит красиво и жутко.

— В Красноярске ажиотаж, — сообщил Марк. — Билеты уже почти все распроданы.

Герман перестал следить за происходящим за спиной брата и сосредоточился на Вере:

— Ольга Веселеновна, вы любите орган?

Хела опять не успела вмешаться.

— Очень.

Слово прозвучало слишком быстро. Без осторожной паузы, без привычной проверки последствий. Просто Вера ответила на вопрос о том, что действительно любила.

Аркадий стоял рядом все это время. Не вмешивался, не продолжал рассказ Марка, не пытался занять центральное место в разговоре. Теперь его корпус едва заметно выпрямился.

Вера поняла, что произойдет, прежде чем он заговорил.

— Позвольте пригласить вас, Ольга Веселеновна. Я постараюсь достать два билета.

Гордеев выбрал безошибочно. Он не вернулся к ресторану, от которого она уже отказалась. Не предложил прогулку или поездку, где они оказались бы вдвоем и где приглашение легко прочитывалось бы как личное. Концерт проходил в общественном месте. Единственное выступление в России. Редкий исполнитель. Произведение, которое Вера уже успела представить и захотеть услышать.

Аркадий не мог знать всего этого заранее. Просто внимательно слушал и воспользовался первым настоящим желанием, которое она позволила себе показать.

Вера очень хотела согласиться. Органный зал предстал перед глазами девушки с такой ясностью, что отказ на секунду показался ей глупым самонаказанием. Провести рядом с Аркадием, но на людях, несколько часов, услышать редкое исполнение и ничего не обещать. Что в этом может быть такого плохого.

Но потом в соседнем кресле возникла прекрасная балерина Елена Попова.

Хела удержала голос, выровняла дыхание и не позволила желанию появиться на лице.

— Благодарю, Аркадий Владиславович. Но я откажусь.

Возле рояля возникла тишина. Сначала замолчал Марк. Потом Софья Марковна опустила взгляд. Герман посмотрел на брата, и короткое движение его глаз оказалось заметнее любой реплики. Елизавета Андреевна перевела внимание на Александра, тот поднес стакан к губам, хотя пить не стал. Лев Павлович, стоявший возле родителей, замер с открытым любопытством на лице, которое даже не стал скрывать.

Аркадий остался перед Верой один, хотя вокруг находилось не меньше десяти человек.

Инна Сергеевна повернула голову. Владислав Аркадьевич тоже услышал ответ. Ни один из родителей не приблизился и не попытался спасти сына нейтральной репликой. Они оставили Аркадию обязанность самому принять публичный отказ Ольги