Огонь и Железо - Владимир Валериевич Стрельников

— Мы в Шансоне тысячи раз отрабатывали снятие часового. Слышит он подкрадывающегося и всё тут! Или внимание нужно отвлечь, или затаиться у него на маршруте. Иначе ничего не получится.

Но до самой ночи ничего путного в голову не пришло.

Глава 31

Под утро большая часть охраны угомонилась. Трофеи ацтеки сложили по обе стороны от тропы, и выставили два парных патруля. Остальные, посидев у огня, улеглись спать. Двумя неравными группами, по четыре и восемь человек.

— Ладно, Колёк, поползли! Ты — к меньшей группе, я к большей. Вот тебе ещё копьё. Метать в часовых будешь со стороны тюрьмы, чтобы их силуэты чётко выделялись на фоне неба. Постарайся подкрасться хотя бы футов на пятьдесят. Если во время выдвижения встревожатся — замри. Пойдут к тебе — метай. Понял?

Зубров молча кивнул.

— Отлично! Если всё будет нормально, начнешь кидать, когда с моей стороны шум раздастся. Это их отвлечёт. Ясно?

— Да ясно-ясно...

— Заткнись и запомни! Убил, не убил — плевать. Меч в правую, револьвер в левую. Бегом к ним. Руби всё, что шевелится. Не успеваешь — стреляй. Когда управишься, свистнешь. По имени меня окликнешь. Не отвечу — хватай винтовку и добивай супостатов. А там уж издали, что ли, попробуй охрану тюрьмы перебить.

— Да не каркай ты!

— Сам не хочу… Ладно, сейчас пошли потихоньку. Пригнувшись. Футов за триста начинай ползти. Ну, вперед!

Друзья сноровисто разбежались, далеко обходя патрули. Николай спустился почти к реке. Сторожко начал пробираться вдоль кромки высокого тростника. Под ногами зашуршала галька, и он поднялся чуть выше, где густо росла мягкая низкая трава. В ней шум шагов почти стих. Вот и часовые. Гром плюхнулся на пузо задолго до трехсот футов, старательно пополз по-пластунски. Страх придавал сноровки. Адреналин ведрами вливался в кровь. Он быстро вымотался и вспотел, но двигался, давя себя силой воли. Страх и усталость словно уравновешивали друг друга. Коля уже различал в мраке ночи более светлые пятна лиц встревоженно вертящих головами ацтеков. Есть! Где-то футов пятьдесят до них. Или поменьше?

Дыхание почти успокоилось, когда слева долетел негромкий шлепок. Затем второй. И тут же — пронзительный крик боли. В радостном остервенении Зубров вскочил и швырнул копья в индейцев. Метнулся вперед, высвобождая меч и взводя курок. Оба ацтека держались за торчащие из них древки, но ещё стояли. Жах! Бах!! Мечом, пулей... Испуганно вскинулись укрытые накидками фигуры сбоку. Отчаянно полосуя клинком, Николай прекратил и это шевеление. Чувствовал, как разлетаются под эсэсгэшной сталью тела, древки и даже лезвия клевцов. Слева гулко ухнуло несколько выстрелов. В тишине раздался свист и окрик:

— Коля!!!

— Здесь я! Живой! У меня все!

— Молчи!

Окровавленный Феоктистов, на ходу натягивая чешуйчатую новогородскую кольчугу, подарок Великого князя, подбежал к Николаю.

— Живой, обормот! - порывисто обнял.

— Сам-то как?

— Порядок! Они там дремали на копьях. Я аж на полтора оборота подкрался.

— Кинжалы, что ли, метал?

— Ну да!

Зубров торопливо облачился в свой доспех из прочной тартарийской буести.

— Ну, теперь повоюем!

— Смотри, пеналы с порохом... Тьфу, пропасть! Этот подмок.

Владимир поддел кинжалом плотную тёмную массу.

— О! В середине сухой! Ну-ка дай мне мешок с картечью.

Вспорол полотняный бок кончиком уже оттёртого «Сарацина», высыпал на землю свинцовые шарики. Осторожно заполнил освободившийся мешок сухими остатками пороха подмокших зарядов, завязал горловину и затолкал новый картуз в самую крупную, четырёхдюймовую пушку.

— А чем заряжать будем? Картечью?

— Да нет. Ворота, скорее всего, не пробьёт. Там у реки голыши, вроде, были. Покарауль пока здесь.

В тюрьме заполошно метались факелы. Входная охрана то испуганно жалась к створкам, то воинственно выходила на мост. Феоктистов вернулся с округлыми камнями, туго забил в ствол. Вместо пыжа использовал большой пучок травы.

— Порядок!

Друзья увешались патронташами и снарядили сухими унитарами имевшиеся барабаны. Хорошо, что догадались сделать винтовки под уже выпускавшиеся мушкетные патроны. Дополнительно повесили на каждое плечо по паре аркебуз с картечью. Взялись было за лафет пушки, но Владимир вдруг отпустил его:

— Подожди! Не хватало ещё на людей истратить!

Отошел к рядам оружия и вернулся с двумя пращами и арбалетами.

— Блин, у луков все тетивы размокли! Ну-ка, сначала тех, что у ворот. Затем тех, кто на крыше.

Тяжёлыми свинцовыми картечинами быстро достали охранников у ворот. А стрелков с крыши тюрьмы сняли из привычных дальнобойных арбалетов.

— Вот теперь — пушечкой!

Орудие выкатили к мосту, тщательно прицелились и шарахнули в середину ворот. Мощные створки испуганно дернулись, от удара камней полетела щепа, а затем всё сооружение неторопливо рухнуло внутрь. Истошный вопль показал, что кого-то ещё и придавило. Не мешкая, бросились вперед.

— Падай у косяка и пали из-за угла!

Слаженно плюхнулись у обоих углов проема. Первой в ощетинившиеся копьями и луками испуганные ряды пошла картечь аркебуз. Лихорадочный ответный залп стрелами. Но почти все они пролетели выше залегших. А редкие попадания не пробили шлемов и кольчуг. Стрелки даже не сбились с ритма. Теперь они прицельно молотили пулями внутрь освещенного двора индейской темницы.

Когда видимого противника не осталось, друзья осторожными перебежками прочесали территорию. Из деревянных зданий вылетело ещё несколько стрел, да один воин попробовал убить Феоктистова копьем. Но новогородская сталь спасала и не от таких ударов. Ещё несколько выстрелов, и двор полностью очищен.

В камерах первого этажа оказались лишь измождённые испуганные ацтеки. А вот на втором томились все тридцать морпехов. Живёхонькие. Фон коммандэры послали их за собственным, отбитым оружием.

— Кетсалькоатль!!! — вдруг радостно взвыли остальные узники.

— Чего это они? — всполошились германцы. Зубров усмехнулся:

— Фон адмираля приветствуют! Богом его считают.

Феоктистов демонстративно вздохнул:

— Слава идёт впереди меня! Похоже, нет от неё спасения.

— А сам-то и рад, небось?

— Ну, не без этого, честно говоря!

Он пошёл освобождать и остальных заключенных. К сожалению, вождей среди них не оказалось. Поэтому фон Вольф окружил ацтеков своими морпехами и повел минировать дорогу. Действуя по указке «богов», индейцы споро перетаскали на склон водораздела, чуть выше поворота тропы, пять оставшихся кувшинов с «греческим огнем». Выложили в указанном Кетсалькоатлем порядке, перемежая пороховыми пеналами. Теперь один меткий выстрел мог поднять всё сооружение в воздух. А вниз, на долину, упал бы уже ливень горящего напалма. Волк остался доволен задумкой. Направление возможного нападения с единственной, доступной для